Иллюстрация в рукписи к стиху Страна

СТРАНА
И даже Сталин, что аресты невиновных на поток поставил, деспот,
В политике своей был к проявленьям уголовным либерален.
И ныне ратуют за стиль правления его, “Порядок был ведь, дескать”,
Но в подворотнях с детства там ШПАНЫ ПОНЯТИЯ вбирали.
Народ с “отсидок” возвращался вновь в клетушки коммуналок тесных,
Да и выдёргивался снова в лагеря, не редко без вины, “Per Ale”*. (по жребию)

Размыта грань МЕСТ ЗАКЛЮЧЕНИЙ, всё той пОлня атмосферой.
Закоренелых УРОК срок очередной в среде привычной не пугал.
Чего боятся? На казённые харчи, из ВОЛИ неустроенности серой.
А можно ль волей жизнь назвать, крестьян привязанных к плугам?
В конфликтной коммуналок тесноте, удобней женщине быть стервой.
Царили дрязги средь людей, с пожитками набитых по углам.

Где не спасает честность безупречная начальство от ареста,
Нет в добросовестности стимула, коль шатки и при ней места служения.
Там не в стяжательстве хапуг, а в инициативе, больше риска.
Корысть в доносах, и в них объективности, лжи менее.
Заслуги и лояльность, неприкосновенности не гарантировали пристань.
Такового вот “порядка” возжелать, не вдумчиво ну до чего же мнение.

Чередовался труд там с неустроенностью бытовой, спартанской.
Досуг разнообразят краткий, фильмов незамысловатые агитки,
Преподнося там опереточный гротеск, одобренный ПАРТ-АССОМ*. (Ассы - боги/небожители (скадинавов))
По призрачной стране, где весел труд, кино служило гидом.
Вкушая о себе подобных череду картин, не видели контрастов,
Смотрящих, в сказку из убогости, адаптер восприятья гибок.

Уверовали ведь до глубины души, твердимым о свободе мантрам*. (Повторяемая многократно короткая молитва/заклинание)
Страны величие “Не замарали” с быта трудностью соотнося.
Ошибки вопиющи, до недоумения. Но разве погрешим сам МЕНТОР?
Лишь лавры пожинать от “ПИРОВЫХ ПОБЕД”, властителя стезя.
Деливших с ним Олимп, дежурный ждал стрелок, и едкий натр.
Держал как фармакОсов* на забой, ввергая их чистилища страстям. (Фармокос - жертвенный козлик/козёл отпущения у др. греков)

Соратников, борьбой которых мрачный мир из светлых грёз рождался.
Пройдя застенки и бега, принявших статус небожителей почтенных,
Маститых бывших террористов и рубак ГРАЖДАНСКОЙ
Хватали одного вслед за другим, вельмож меняя лавры на бичевье.
Сподвижников записывал в предатели, им не давая прежних шансов,
Не то, что ими СВЕРГНУТЫЙ, чья обернулась снисходительность плачевно.

Портреты их “иконостасами” висели в кабинетах и во властных кулуарах.
Народ на празднествах те “лики” нёс среди “хоругвей” кумачовых*.
Суть вражью распознали “органов” простые клерки лихо.
Ломали волю на допросах, давешних владык пиная кирзачами*. (кирзовыми сапогами пиная)
Как тут не подписать, “Враги закравшиеся мы, как клещ до верха”.
И близких приговором ждал упрёк: “Не разглядели засланного казачка вы”.

При том, верховный вождь, что их держал оприч* себя же свитой, (Рядом (устар))
Чины и почести не просочились бы без “САМОДЕРЖЦА” санкций,
В опалу впавших, и родных не забывал “упечь” или сживал со свету,
Сам над упрёками любыми восседает “HOLIER, QUAM OMNES SANCTi”*. (Святее всех святых)
Жестоко поплатился б обличитель, “Не ропщи, живя в Стране Советов!”.
За “богохульство” будешь послан в хвойный ад в фуфайке и ушанке.

Страх, в воздухе вися бетоном, с функцией справляется конвоя.
Пронизаны все сферы, соглядатаев, на ухо чуткой, сетью.
Нещадно критики любые возгласы пресечь, политика не нОва.
Лояльность обеспечили не только лишь запуганности тесные корсеты.
Когда от власти за десятилетья претерпеть пришлось ТАКОГО!
Ошибок, притеснений, тягот тьма, "Но на верховного ты в горести не сетуй!"
Въезжавший в двор ночной за арестантом воронок, студил ток крови
А репродуктор слов вождя, подобен флейте Гамельской, чарующей крысЯтьей.

Но вместо облегченья, весть о том, что грозный вождь почИл,
НепоказнО, скорбели люди, воспринЯв, как личный, траур.
Утративши протекторат, зависли перед будущим неясным палачи,
Не обходил и прежде исключением их, шаткости позиций тремор.
Усердные репрессий кочегары, сами то и дело гинули в печИ,
А тут могли призвать к ответу поголовно, пострадавшим на потребу.

Скорбь захлестнула далеко не только прихвостней повинных.
И те, чьи семьи пощипал грифон, родных выдёргивая как кусками мяса,
Оплакивали смерть его, как будто связанные с ним незримой пуповиной.
Где ужас воцарился, трудно восприимчивы воззвания ко смыслам,
Смерть вожака идиллию обычно не привносит в стаю павианов.
“Основою основ” в центр водружался вождь системой нового космизма.

С тревогой перемен ждать приучил невзгод период, чредой напастей,
Где поколенья вырастали целые, не ведая бытья другого.
Грядущее вне рельс страшит, безвестности разверстой пастью.
Есть что терять, и в каторжном аду обвал пугает рудокопа.
Казалось, что единственный защитник и кормилец тот СУРОВЫЙ ПАСТОР,
ЧУДОВЕЩНЕЙ ЕЩЁ, занять мог место павшего ДРАКОНА.

Но прихвостень, в головотяпстве проявив себя так рьяно,
Которого сочли служакой без сюрпризов прочие товарищи по свите,
Достойным трон занять, не привнося излишних инициатив и крЕнов,
Всё ж ожиданья обманул, затеявши переустройства с прытью.
Сам страха атмосферою пресыщенный, взялсЯ проветрить кремль.
С трибун горланил, что на ум пришло, до селе царедворец скрытный.

А людям пережившим гнёт и бури, надо много ль?
Без передряг тотальных озарён уютом быт минималистский.
Европу маршем одолев, не удивлённым быть солдат советский мог ли?
Житьё сравнительно не плохо у трудяг в “ярме” капиталистов.
Но кислорода доступа не получили, разгореться чтоб, сомнений угли,
Не радикальный слом режима, а души скорей потепления катарсис.

Когда надзор, карательный и соглядатский, был чутОк отпущен,
Парадоксально, но не в разрушение ударились, не в нигилизм.
Без мясников погонщиков, и свор пастушьих,
Как в годы первых лет советских нЕкогда, энтузиазму поддались.
Воспряло воодушевленье, после долгих лет удушья.
В работе поднатужится, и будущее дивное, вот тут уж подле, близь!

На благо общее, не каторга - тяжёлый труд,
Ведь для себя и ближнего вершится созиданье,
И общая страна для граждан восстает из разбомблённых груд,
Не прежний мир с помпезностью фасадов, коммуналок нищими задами.
Уже как будто не зловещим символом алеет звёзд корунд.
Мыслителями и народовольцами аж в веке девятнадцатом еще задуман,
Таким грядущий братства мир, но вновь возможность украдут.
Да и наверно не осуществимо это, коли не случилось, за период давний.

На поприще своём не служкой быть, а неподдельно увлечённым,
В шестидесятые само собою как то стало модно по стране.
У общества ЖИВОЙ, а не забронзовевший идеал, УЧЁНЫЙ.
ПОЗНАНЬЕ – кредо тех кумиров новых, что святых скромней.
Ключи к вселенским силам ищущих, средь величин ничтожных*. (6)
Утопии фантастов воплотить в реальности не терпится скорей.

Претенциозность их трудов обличена в аптечную методик кропотливость,
Сужденьями о судьбах мира не кидаться голословно как пророкам,
В цепочки формулы плести, а не вещать на площади крикливо,
Экспериментов беспристрастный результат, он будет истины порукой,
В машины воплощая выкладки, труда команд Курчатова и Королёва.
Им кажется, у будущего фантастично светлого стоят они уж на пороге.
Вадим
*1 Ассы – небожители, боги в скандинавской мифологии, а тут партийный небожитель.
*2 Мантры – в буддийской традиции (и ещё в ряди восточных религиях) короткие словесные формулы, как этакие молитвы, многократное проговаривание которых должно оказывать можно сказать мистическое воздействие, ну поющих мантры кришнаитов наверно представляете.
*3 Фармакос – козёл отпущения у древних греков, как бы в ходе обряда животному приготовленному к закланию свои грехи и прочий негатив они передавали.
*4 Кумач – красная материя, Кирзач – кирзовые солдатские сапоги в просторечии
*5 Святее всех святых (латынь)
*6 Микромир квантовой физики я имел ввиду.