Часть 1. Глава 18. По течению.

В Олесином подъезде жил мальчик, который ей всегда очень нравился. Чисто внешне. Это был, наверное, самый красивый парень, которого она когда-либо видела в своей жизни. В тот год он вернулся из армии. И за два года службы стал ещё симпатичнее. Несмотря на то, что он и раньше всегда нравился Олесе, она никогда не думала о нём, как о мужчине. Может быть, она тогда ещё была слишком маленькая? Или, возможно, причина была в том, что он ещё в школе гулял с девчонкой, и поэтому сама Олеся всегда видела в нём лишь очень красивого мальчика, с которым её ничто не может связывать, потому что он «занят»? Но сейчас, похоже, у него не было постоянной девушки. Его былая подружка давно уже вышла замуж. И Олеся, встречая его, часто ловила себя на мысли о том, как же сильно он ей нравится.

Нет, конечно же, она не была пока в него влюблена. Просто в силу своего характера она не смогла бы, пожалуй, влюбиться в едва знакомого парня, который, к тому же, её саму, похоже, в упор не видит. Но он, признаться честно, был первым мальчиком в её жизни, с которым она действительно безумно хотела бы встречаться.

Олеся не могла не думать о нём, мечтая видеть его почаще. Но, к сожалению, встречались они с ним очень редко, и она почему-то всегда при этом умудрялась выглядеть не лучшим образом.

Например, однажды она пошла вынимать газеты из почтового ящика, - в старом халате, а тапках, которые были велики ей на пять размеров, с растрёпанными волосами. Ещё успела подумать, выходя из квартиры: «Не встретиться бы в таком виде с Димкой!..» Когда она открывала почтовый ящик, внизу хлопнула входная дверь. И почему-то у неё снова мелькнула мысль о том, не он ли это?.. Прямо предчувствие какое-то, - иначе и не назовёшь!.. Тем более, что в их подъезде было девять этажей и, наверняка, несколько десятков жильцов. Олеся непроизвольно повернулась и увидела, что Дима стоит у лифта и смотрит на неё как-то испуганно. Она чуть не умерла от досады прямо у этого почтового ящика!.. И надо же было из всех жильцов подъезда в тот момент появиться именно ему!..

Первой Олеськиной мыслью было в ужасе прикрыть физиономию газетой и попросту убежать. Но она понимала, что уже поздно. Он всё равно уже увидел её и узнал…

Почему-то, когда Олеся его встречала, у неё просто дух захватывало. Это, наверное, происходило оттого, что он ей так сильно нравился. Но, чёрт возьми, словно по закону подлости, они с ним всегда виделись именно в те моменты, когда она меньше всего этого ожидала. Олесе до ужаса интересно было бы узнать, что он сам о ней думает? Нравится ли она ему хоть немного?..

А несколько дней спустя после того случая со злополучным почтовым ящиком он с ней даже поздоровался. Но опять всё получилось совсем не так, как это представлялось ей в её наивных розовых мечтах. Олеся возвращалась вечером с прогулки с Тишкой. Влетает по лестнице, как всегда, перепрыгивая через несколько ступенек… И видит: Дима стоит возле лифта с гитарой в руках и смотрит на неё. Она чуть обратно вниз не скатилась.

Губы молодого человека чуть дрогнули, и он сказал:

- Привет!

Это прозвучало как-то совсем тихо, робко и даже, можно сказать, нерешительно. Но Олеся тоже нашла в себе силы улыбнуться в ответ и поздороваться…

В общем, всё происходило совсем не так, как ей хотелось бы!.. Хотя, если посмотреть на это дело с другой стороны, то Олеся, по крайней мере, выглядела при этом совершенно естественно. Что у неё никогда не получилось бы, если бы она заранее ждала этой встречи…

Тем более, что в последнее время у неё постоянно было совсем паршивое настроение. Правда, она теперь уже даже и не помнила, бывало ли оно у неё когда-нибудь другим?.. И тяжелее всего было то, что Олесе, как всегда, даже не с кем было поговорить обо всём об этом. Конечно, можно было попытаться рассказать о своих горестях маме, но она заранее знала, что та попросту не захочет её понять.

Нет, у неё по-прежнему не было никого, ближе мамы, но всё-таки она была совсем не таким человеком, как сама Олеся. Она по-другому думала, чувствовала, она вообще видела весь мир совсем в ином свете, чем её беспокойная дочь. И все её немыслимые страдания показались бы ей попросту глупыми и надуманными. Тогда как для самой Олеси всё это было настолько серьёзным, что и не высказать.

Некоторое время назад она начала смотреть передачу «Спасение-911». Олесин младший брат как-то случайно обмолвился, что её ведёт тот же самый актёр, который играл капитана космического звездолёта «Энтерпрайз» Джима Кирка в «Стартеке». И это действительно оказался именно он, Вильям Шатнер.

Признаться честно, поначалу его вид несколько разочаровал Олесю. Если бы не имя в титрах передачи, она никогда не догадалась бы сама, что это именно он. А впрочем, что здесь на самом деле могло быть такого удивительного? Ведь он стал намного старше, - лет на тридцать, если не больше. К тому же, он показался Олеське, настроенной весьма критично, гораздо более тучным, чем следовало бы. Хотя, чёрт его знает, как должен выглядеть человек, который в молодости состоял из одних мышц, затянутый в строгий костюм?..

Но, присмотревшись, Олеся поняла, что ошибки быть не может, и это действительно он. Те же самые жесты, походка, манера держаться, взгляд… Особенно, взгляд. Глаза почему-то иногда не стареют… Во всей его фигуре, несмотря на возраст, ощущается какая-то твёрдость, уверенность в себе, какая действительно может быть только у командира космического корабля. Его железная воля проскальзывала в каждом движении. И, в то же время, в нём чувствовалось нечто, - Олеся даже не знала, как правильно это назвать, - какая-то очень сильная любовь к людям и уважение к ним. То есть, то самое, чего всегда не хватало ей самой. И эта спокойная уверенность в себе, в своих силах, в людях, которые тебя окружают, невольно внушали уважение и даже какое-то почтение. Это действительно был тот самый человек, который в одной из серий «Стартрека», стоя на капитанском мостике космического корабля, готового взорваться в любую секунду, мог спокойно, недрогнувшим голосом, говорить своим друзьям, которые никак не могут починить транспортёр и поднять своего капитана на борт:

- Господа!.. Пора бы уже!..

В общем, несмотря на довольно-таки преклонный возраст, он всё ещё показался Олесе очень даже привлекательным мужчиной, который, кстати, даже мог бы произвести на неё некоторое впечатление.

Всё-таки интересно, что иногда удаётся так удачно подобрать ведущего для той или иной передачи! Вильям Шатнер действительно оказался здесь на своём месте, - так же, как он был на своём месте в роли капитана космического звездолёта. Это ощущалось просто чисто физически. И даже слова, которые могли бы показаться банальными или же, наоборот, слишком высокопарными в устах другого человека, звучат у него как раз так, как надо.

К сожалению, показ самого сериала «Стартрек» некоторое время назад был прекращён. Правда, потом, после двухнедельного перерыва, его начали показывать снова, но это был уже совсем другой фильм… «Стартрек» нового поколения…

Как Олеся поняла, «Энтерпрайз» успел за эти две недели вернуться обратно на Землю, набрать новый экипаж и снова вылететь в космос. Сказать, что после просмотра первой же серии Олеся была в шоке, - это не сказать ничего!.. Насколько приятным был первый фильм, насколько удачно были подобраны актёры!.. Олеся смотрела его даже и не потому, что сюжет был особенно захватывающим, - просто ей действительно приятно было его смотреть. Она видела на экране совсем другой мир, - очень добрый мир, мир красивых и благородных людей, умеющих проявлять мужество, когда это требуется, и способных сохранять спокойствие и хладнокровие в любых самых немыслимых ситуациях. И никогда не сдающихся!..

А этот новый фильм… Это было уже совсем не то. Возможно, на самом деле он тоже был не плохим, - по крайней мере, явно, гораздо более современным, чем предыдущий, - но он просто был совсем не такой!..

В нём напрочь отсутствовала та просто какая-то неземная доброта, которой отличался первый фильм, не было мягкого юмора, некоторой доли насмешливости, которая действительно пригодилась бы даже в космосе. Не было Джима, - смелого, честного, глубоко порядочного Джима, который способен, даже глядя смерти в глаза, сохранять спокойствие и выдержку. Не было мистера Спока, - сверхлогичного, суперневозмутимого Спока, у которого под непроницаемой маской скрываются самые обычные человеческие чувства, и который выглядит так забавно, когда не может понять привычных и естественных для нас, людей, вещей, что служит постоянным поводом для насмешек со стоны его друзей. Нет доктора Маккоя, - того самого немного неуравновешенного, вспыльчивого Маккоя, который не упускает случая поиздеваться над бедным Споком. Это иногда производит впечатление, словно он настроен по отношению к нему не слишком доброжелательно, - но на самом деле он искренне любит его и готов жизнь отдать и за него, и за любого другого человека. Нет забавного рыцаря-японца Сулу и вежливого, немного нерешительного, но преданного своим друзьям инженера Скотта. Те, другие, были слишком чужими на этом корабле. И Олеся почему-то не могла воспринимать их, как членов команды.

Она даже подумала о том, что уж лучше было просто поменять постаревших актёров, оставив те же самые роли. Но создателям фильма виднее… Просто это получился уже совсем другой фильм, - и ему просто следовало дать другое название…

Олеся, наверное, очень забавно рассуждала тогда обо всём об этом, - и, самое главное, признаться, совсем уже не по возрасту. Но для неё почему-то всё это действительно было очень серьёзно, - даже гораздо более серьёзно, чем она готова была сама себе признаться. Ей было слишком тяжело жить в этом непутёвом мире, и она хотела бы хоть на миг перенестись куда-нибудь туда, где люди совсем не такие, как в реальной жизни. И как-то так уж получилось, что «Стартрек» просто стал для неё такой вот отдушиной. Олеся испытывала настоящее удовольствие, когда смотрела этом фильм, и забывала обо всех своих невзгодах.

Увы, «Стартрек» нового поколения она даже не смогла досмотреть до конца и переключила телевизор на другой канал, где как раз в это время началась передача «Спасение-911». И, признаться, почувствовала при этом чисто физическое облегчение. Спокойный ровный голос Вильяма Шатнера представлял собой такой резкий контраст с истеричными воплями капитана «нового поколения», что Олеся чуть не разревелась…

У неё было в тот миг такое чувство, будто её лишили последней радости в жизни…

* * *

То лето вообще началось просто ужасно. И дело тут было вовсе даже и не в измотавшей всю душу практике. Точнее, на фоне всех остальных событий это паршивое ателье вообще казалось теперь Олесе чем-то совершенно не существенным.

Погиб её двоюродный брат Алексей. Олеся его почти не помнила; они не виделись с ним, наверное, уже лет восемь, и у неё сохранились только какие-то обрывочные воспоминания о нём самом и о его сестре-близняшке Свете. А уж их мать, отца и старшую сестру она вообще представляла очень смутно, и поэтому, когда однажды какая-то женщина позвонила им по телефону, Олесе даже и в голову не пришло, кто это может быть. Тётя Нина, видимо, под влиянием шока, говорила так странно, что даже взявшая трубку мама не сразу поняла, с кем имеет дело.

Оказалось, накануне Алексей и ещё один парень, его друг, ехали на мотоцикле пьяные, на скорости не менее ста двадцати километров в час, и на повороте врезались в «КамАЗ». Мотоцикл, естественно, сразу же взорвался…

Им обоим было всего по двадцать лет. Второй парень, Андрей, только что пришёл из армии. Сам Алексей учился на третьем курсе в педагогическом университете; должен был закончить его уже через год. В школе, где он сам в своё время учился, ждали, что он придёт к ним работать физруком… И вот – такая нелепая смерть…

Очень жалко было родителей… Сестёр… Девчонку, с которой он гулял… Она была Олесе как-то ближе всех остальных, - наверное, потому, что они были с ней практически ровесницы, и ей очень легко было её понять. Этой девчонке было всего лет семнадцать, и у неё, наверняка, всё ещё будет хорошо в этой жизни, но именно на её месте Олесе страшнее всего было себя сейчас представить. И при одной только мысли о том, что такое могло бы случиться с близким ей человеком, ей становилось реально плохо… Она точно знала, что просто не смогла бы этого пережить…

Второго мальчика ещё кое-как сумели загримировать, а с Алексеем уже ничего нельзя было сделать… Сказали, что ничего не осталось… Поэтому даже гроб не открывали… Так тоже было очень страшно, когда родные даже не имеют возможности как следует попрощаться с близким человеком…

Все очень плакали. Олеся была, наверное, единственным исключением, - и то лишь в силу того, что не считала возможным показывать свои чувства на людях. Это вовсе не означало, что она такая вот бессердечная, - просто она не могла даже мысли допустить о том, чтобы показать хоть какую-то свою слабость перед окружающими. А потом, несмотря ни на что, несмотря на очевидную реальность происходящего, - ведь похороны – это всё-таки похороны, - она никак не могла осознать всего этого до конца.

Зато в церкви, во время отпевания, она едва не потеряла сознание. Олеся даже и сама не поняла толком, что именно с ней произошло. То ли от духоты, то ли от запаха ладана, то ли, может быть, от каких-то внутренних скрытых переживаний, - но внезапно Олеся почувствовала такую слабость, что и не высказать… Перед глазами всё потемнело… Она смотрела вперёд, - и ничего не видела, - одни лишь вспышки мелькали на чёрном фоне…

Олеся не знала, каким чудом смогла тогда удержаться на ногах и не упасть. Она пыталась как-то сосредоточиться, взять себя в руки, - но с каждой секундой ей становилось всё хуже и хуже…

Слава Богу, мама заметила её состояние и вывела её на улицу. Ей тоже было нехорошо, - от запаха ладана, как она предположила, - хотя и не до такой степени, как самой Олесе…

А Олеся действительно никак не могла прийти в себя. Боже мой, - крутилось у неё в голове, - как действительно всё глупо в этом безумном мире!.. Никому не нужные старики, - одинокие, заброшенные, больные, - живут – небо коптят и мечтают о смерти, а такие вот молодые мальчишки, у которых ещё вся жизнь была впереди, гибнут так нелепо… Есть ли вообще справедливость в этом мире?..

В этом она давно уже серьёзно сомневалась…

На самом деле смерть Алексея произвела на неё гораздо более сильное впечатление, чем даже она сама готова была признать. И на протяжении многих и многих дней после похорон её мысли снова и снова возвращались к нему. Несмотря на то, что Алексей на самом деле был для неё практически чужим человеком, она почему-то никак не могла поверить в то, что его больше нет. Ей упорно казалось, что всё это – просто какой-то глупый сон, который никак не может закончиться. Словно все вокруг по какой-то совершенно невероятной причине сошли с ума и разыгрывают непонятную и немыслимую трагедию. Это чувство преследовало её даже во время самих похорон. Ей хотелось попросту крикнуть: «Да прекратите же вы все, в конце концов!.. Кончайте валять дурака!..» И тогда, ей казалось, всё снова встанет на свои места, и Алексей окажется живым…

Кстати, то же самое чувство буквально сводило её с ума, когда не стало Дины. Конечно, это было просто кощунственно, - сравнивать сейчас собаку и человека, - но Дина была ей безумно дорога, и потерять её было очень больно. И Алексей тоже был ей дорог, несмотря на то, что они были едва знакомы. Просто он был такой же человек, как и она сама, а кроме того, всё-таки не совсем чужой для неё. И ей безумно страшно было представить себя на месте близких ему людей…

У одной девочки из Олесиного класса в тот же день погиб отец. Выяснилось, что он, пьяный, решил переплыть реку. На ту сторону он перебрался, а вот обратно не смог… Тело нашли только через два дня…

Они жили втроём: эта девочка, отец и её младший брат. Мама у них умерла ещё год назад. Все знали, что он у них очень сильно пьёт, но всё же отец есть отец… А теперь она вообще осталась одна с маленьким братом… И страшно было даже представить себе, как они будут жить дальше…

Да, у каждого из нас действительно своя судьба. И избежать её, наверное, не удастся никому. Тем более, что порой она вот так слепа и глуха…

* * *

За эти полгода Олеся так больше и не позвонила Ире Вагановой. Но писать не переставала никогда и по-прежнему мечтала, что, рано или поздно, это хоть кто-нибудь оценит. Временами она даже сама начинала верить в свою собственную гениальность, но её всегда по обыкновению кто-то выводил из этого чудесного состояния. И с каждым разом – всё с большей жестокостью…

Некоторое время назад Олеся совершила очередную глупость, которая отнюдь не прибавила ей впоследствии уверенности в своих силах. Она написала ещё одно письмо в редакцию газеты «Зачарованный странник». Послала несколько своих стихотворений, причём, естественно, выбрала именно те, которыми в своё время особенно восхищалась Ольга, когда они с ней ещё переписывались. И вот ей, наконец-то, пришёл ответ… Уж лучше бы он вообще не приходил!..

«Здравствуйте, Олеся!

Мне передали Ваше письмо. Что касается Ваших журналистских намерений – надо обратиться в Школу юных журналистов, такая была, кажется, при «Северном крае». У нас подобной работы не ведётся.

Нам можете прислать готовую рукопись, и мы решим, печатать или нет.

Конкретно о присланных стихах.

В них нет собственного взгляда, чувства. Ощущение такое, что это уже было где-то прочитано, некоторые строки явный перефраз.

В редакционной почте встречаются весьма коряво написанные стихи, но в них есть незаёмное чувство, своеобразные мысли. Такие стихи мы печатаем в особой рубрике. Данные Ваши стихи мы напечатать не можем».

В общем-то, всё коротко и ясно. Спускайся, девочка, с небес на землю, нечего тебе витать в облаках…

Признаться честно, Олеся всё никак не могла понять, что им всем конкретно не нравилось в её произведениях? В газетах она часто встречала такие стихи, которые и читать-то было невозможно, - настолько там всё было заумно и запутанно, что сразу и не разберёшь, о чём вообще идёт речь. Да, Олеся писала совсем не так. Напротив, она старалась выражаться доступно, ясно и понятно. Может быть, - даже вероятнее всего, - всё дело было именно в этом?..

Олеся уже и сама не понимала, зачем продолжает упорно писать во все эти газеты, и на что она ещё надеется?.. С каждым днём она чувствовала себя всё большим ничтожеством, не способным ни на что путное, но всё равно не могла остановиться. Это была уже какая-то склонность к мазохизму, - ей-богу!.. Она получала удар по правой щеке, поворачивалась и тут же с невероятной готовностью подставляла левую… Но она действительно просто не представляла, как ей вообще жить дальше?..

Не писать совсем она не могла. Это зависело не от неё, это было сильнее её, и это, как видимо, было попросту зачем-то заложено в ней самим Господом Богом. Но и писать она тоже не могла. Она чувствовала, что так и не сможет ничего добиться сама. А рассчитывать на чью-либо помощь ей больше не приходилось…

Этот последний летний месяц перед каникулами в техникуме оказался безумно тяжёлым. Практика, экзамены, зачёты, - плюс куча собственных надуманных проблем, которых на самом деле, вроде как, и не существовало вовсе, но которые действительно не давали ей жить. Олеся чувствовала себя паршиво, - и в последнее время это становилось для неё, скорее, нормой, чем исключением из правил.

Как-то однажды она случайно смотрела по телевизору передачу «Новости кино и видео». Показывали отрывок из какого-то фильма ужасов, - к сожалению, она не запомнила его названия. Существа, больше похожие на чертей, чем на людей, ведут куда-то человека, обнажённого по пояс… Плёнка тёмная, лица почти совсем не видно… Человек идёт спокойно, - тревожно озираясь по сторонам, но всё-таки спокойно, гордо расправив плечи… Лица не разглядеть, но во всех движениях есть что-то неуловимо знакомое… Когда Олеся увидела его, у неё сердце ёкнуло. Подумалось: неужели это Шатнер?.. Да нет, - тут же возразила она сама себе, - такого просто быть не может!.. Наверное, ей это уже попросту мерещится!.. А оказалось, что это действительно был он… Олесю такая радость охватила, что и не высказать, - словно самого близкого человека увидела!..

На следующий день она решила посмотреть повтор этой передачи. И ведь не напрасно!.. В самом начале ведущий немного рассказал о карьере Шатнера и показал его фотографии в молодости. Он был на них настолько симпатичный, что у Олеси просто дыхание перехватило!.. В результате она весь день ходила по квартире, с трудом сдерживая слёзы и задавая про себя один и то же нелепейший вопрос: ну, почему людей, которые могли бы ей понравиться, она видит лишь на экране телевизора?..

Увы, но Олеся, похоже, наконец-то, поняла до конца, что именно ей надо. Во-первых, для неё огромное значение имела внешность человека. И даже не красота в буквальном смысле этого слова, - просто она хотела, чтобы человек был заметным, чтобы его сразу же было видно среди других людей. Чтобы она сама, появляясь с ним в обществе, могла гордиться им, а не стыдиться, как это было, например, с тем же Денисочкой. Ей хотелось, чтобы окружающие завидовали ей, а не показывали на неё пальцем с усмешкой.

Да, Олеся вдруг поняла, что всё это имеет для неё огромное значение, - но она действительно хотела бы, чтобы её избранник нравился не только ей самой, но и всем остальным. Впрочем, нет, не совсем так. Смысл, наверное, был вовсе даже и не в том, чтобы он нравился всем без исключения. Она лишь хотела бы, чтобы он никого не оставлял равнодушным. Пусть он вызывает у окружающих людей любовь, ненависть, уважение, раздражение, - всё, что угодно, - но только не равнодушие. Потому что хуже этого, на её взгляд, не могло быть ничего.

Ну и, конечно же, самое главное заключалось в том, чтобы он кое-что значил в этой жизни. Олеся считала, что мужчина – настоящий мужчина – обязательно должен хоть чего-нибудь добиться к тому времени, когда соберётся заводить семью. Потому что в рай в шалаше она давно уже не верила, хотя так сильно мечтала о любви, что время от времени пыталась обмануть саму себя и внушить себе, что всё это не существенно. Но при этом она всегда чувствовала, что не сможет быть счастливой, живя от зарплаты до зарплаты, экономя на самом необходимом и считая копейки. А самое главное, - она всегда мечтала о том, чтобы её дети были полностью обеспечены, чтобы у них была возможность учиться в нормальных престижных школах, где их не унижали бы существа, гордо именующие себя учителями.

Олеся сама прошла через всё это, и она желала своим детям совсем другой судьбы.

Но порой даже всё это казалось ей второстепенным. Олеся хотела любить. Она мечтала об этом чувстве, которое поглотит её целиком и полностью и сделает безумно счастливой. Сейчас, в свои неполные восемнадцать, она даже не могла себе представить, как вообще можно жить с человеком, которого не любишь. Она так мечтала о любви, - большой, красивой и чистой! Ей уже до безумия надоело бредить придуманными телевизионными героями, постоянно выискивая их на экране, испытывая мимолётное чувство радости и страдая после этого ещё больше. Она твёрдо знала, что всё это пройдёт, стоит ей только полюбить реального живого человека. Но вот только где же его было взять?..

Хуже всего было то, что ей, как всегда, даже не с кем было поговорить об этом. Мама её не понимала. Она считала, что в её жизни нет ровным счётом никаких реальных проблем, а всё остальное она себе просто придумывает. Поэтому Олеся давно уже отчаялась когда-либо объяснить своей маме, что для неё всё это очень даже серьёзно. А постоянно держать всё в себе иногда бывало так трудно!..

К тому же, в последнее время Олеся почему-то постоянно ругалась со своей мамой. И, как правило, из-за какой-нибудь глупости. Правда, пытаясь после случившегося проанализировать ситуацию, она понимала, что обычно только сама бывала в этом виновата. Кроме того, устав от постоянной непонятной агрессии со стороны мамы, Олеся сама стала часто ловить себя на мысли о том, что ей до смерти хочется сказать ей что-нибудь обидное или ещё каким-нибудь способом причинить ей боль. Раньше она за собой никогда такого не замечала и не понимала, что это с ней происходит в последнее время, и почему это вдруг у неё стали возникать такие странные и, в принципе, совершенно необъяснимые желания?.. Возможно, потому, что ей самой было очень плохо? А мама, - вольно или невольно, - постоянно и частенько совершенно необоснованно нападая на неё, обостряла эту ситуацию ещё больше. Мало того, что она не в силах была понять свою странную дочь, - так она сама ещё больше усложняла её и без того нелёгкую жизнь…

Но тогда Олеся пока ещё не задумывалась о поступках мамы и пыталась искать причину своей озлобленности против всех и вся только лишь в себе. И предполагала, что уже просто звереет от тоски и одиночества… А рядом не было ни одного по-настоящему близкого человека…

Иногда Олесе так хотелось просто подойти к маме, обнять её и сказать: «Прости меня, пожалуйста! Мне очень тяжело и стыдно, но я никогда не смогу произнести эти слова вслух. Почему я так веду себя?.. Если бы я только знала это!.. Наверное, мне просто обидно, что ты уделяешь мне так мало внимания. Но ты действительно всегда бываешь слишком занята: или своим сыном, или своей собакой. А на меня твоего времени почему-то никогда не хватает! И ты словно не замечаешь при этом, что твой сын растёт самым настоящим подонком, постоянно издевающимся надо мной, поскольку он уверен в своей полнейшей безнаказанности. Но ты всегда бываешь на его стороне, как бы он меня ни обижал, а мне лишь говоришь: «Не обращай внимания!.. Ты старше; ты должна быть умнее!..» И ты не понимаешь, что выходки твоего любимого сына давно уже перешли за границы глупых детских шалостей и превратились в осмысленную травлю ненавистной старшей сестры, на которую просто невозможно не обращать внимание…

А что касается Тишки… Я тоже люблю его, но, как бы трепетно мы все к нему ни относились, он всего лишь животное, - пойти же ты это, в конце концов!.. И уж, наверняка, мне, твоей дочери, любовь, ласка и забота требуются гораздо сильнее, чем ему! И мне просто бывает порой очень обидно и больно, когда я рассказываю тебе что-то, очень важное для меня, а ты вдруг прерываешь меня на полуслове для того, чтобы позвать свою собаку. И напрасно потом я жду: ты никогда даже и не вспомнишь, о чём я только что тебе говорила, не попросишь, чтобы я продолжала… Неужели тебе всё это настолько безразлично?.. Я ведь и так рассказываю тебе далеко не обо всех своих проблемах; я почти ничего не упоминаю о своих чувствах и переживаниях, а ты порой не можешь выслушать даже этого… Это очень тяжело, мама. И обидно. И безумно больно. Конечно, мне немного льстит, что ты с шести лет считаешь меня уже полностью взрослой и способной о себе позаботиться. Но мне-то самой, честно говоря, до сих пор ещё хотелось бы быть ребёнком! Потому что взрослая-то жизнь у меня ещё будет, а вот детство назад не вернуть!..»

Но Олеся знала, что никогда не решится сказать всё это вслух.

А жаль. Может быть, если бы она решилась высказаться начистоту, они с мамой стали бы лучше понимать друг друга. Хотя, с другой стороны… Это вряд ли было возможно…