Лучшая защита (часть 1)

1036 год от Рождества Христова. Киевская Русь.

Вот и наступил долгожданный день! С превеликой радостью я въехал под свод ворот родной деревни.
Подо мной конь вороной, за плечом котомка с грамотами писанными, у пояса меч заветный. Надобно бы спустится с коня, войти пешим, держа под узду скакуна, но нельзя. Сначала поручение князя выполнить, а потом уж и можно приспуститься со всей прыти к родному дому. Обнять отца и мать. Разлука была долгой - пять зим поди прошло... вестей получал немного. "Живы, здоровы, чего и тебе желаем, сынок!". Именно так писали мне родители в весточках, которые я получал от гонца, несущего известия князю о делах местного воеводы. Больше всего меня тянуло на край деревеньки, постучаться в маленький ветхий домишко знахарки-колдуньи Евдохи и увидеть ее внучку любимую, Варвару. Это имя для меня стало самым красивым из всех девичьих имен с той поры, когда я впервые увидел голубоглазую девчушку с длинной русой косой. Вместе ранней весной через костер прыгали - зиму прогоняли, вместе по грибы ходили в леса наши родные, вместе хоронились в полях и венки плели. Какая она сейчас, Варька? Заневестилась поди, косу скоро для кого-то распустит.
Взглянув на дозорных, которые провожали меня любопытными взглядами, я остановил коня и громко крикнул:
- Где Игнат - воевода?
- У старосты с утра был нынче, а там не знаю, - выпалил самый молодой на вид стражник.
- Вести какие с Киева привез, Ратибор? - сухо спросил меня дозорный постарше. Узнал, да так что назвал по имени, которое при рождении от отца получил.
- Великий князь Киевский - Ярослав дружину собирает! - ответил я, - Печенегов гнать с земли русской хочет!
Это означало, что вернуться в Киев я должен был не один. На то у меня и грамота, подписанная княжеской рукой. Найдется ли тот, кто станет перечить воле Ярослава, будь то воевода или простолюдин? Не позавидуешь тому смельчаку! Бит будет палками нещадно, а может и голову потеряет. И такое случалось. Я очень надеялся, что мне не придется брать грех на душу, тем более в вотчине, где родился и рос.
Вороной устало хрипел и так и тянулся в сторону конюшни, откуда доносилось лошадиное ржание. Ничего, родимый, потерпи маленько. Скоро я тебя накормлю и напою. Отдохнешь после долгой дороги.
Сейчас все взоры жителей деревни устремлены на меня. Остановились, как вкопанные, про дела свои забыли. Все правильно. Первая забота простых людей - детей растить, вторая - урожай собрать. А появись на краю деревни княжий гонец, так ждать перемен. И причем не всегда хороших.
Я даже не заметил, как к коню подобрался сын деревенского старосты Гришка Егорин. Схватил он вороного под узду и мне крикнул:
- Не гоже мимо друзей проезжать, даже здравия не пожелав!
Я мигом с седла слетел. Обнял друга. Вот и радость первой встречи с родными сердцу людьми! Помню, как спас Гришка меня однажды. Я в речке тонул, уже захлебывался, ко дну камнем шел, а он прыгнул за мной и помог жизнь сохранить. На берег вытащил, не убоялся собой рискнуть. С тех пор мы были - не разлей вода.
- Батька и мамка... - начал было я, но тут он меня перебил.
- Живы, здоровы, не боись.
- А Варька?
Лицо Егорина озарила блаженная улыбка. Знает ведь, что неровно дышу к ней.
- В лесу гуляет, травы лечебные для бабки ищет.
Гришка всегда все знает. Иногда мне казалось, что вроде и не отходил вовсе от меня целый день, а он все привечает. Кто на охоту пошел и словил сколько, проезжали ли мимо купцы с Дуная, родился кто-то или занемог, а то и вовсе ушел туда, откуда еще никто не возвращался. Гришка знал все, что происходит в деревне. И именно этим я и воспользовался, как только вернулся. Попросил его отвести меня к воеводе, он и повел.
- Что слышно в стольном граде Киеве?
- Ярослав собирает дружинников печенегов бить.
- Варяги у него в дружине, - добавил Гришка, - еще и с люда простого хочет мужиков под меч поставить?
Я мигом вспыхнул:
- Не тебе судить князя Киевского! Ты хоть знаешь, сколько деревень печенеги спалили? Сколько людей погубили?
Гришка только плечами пожал да и замолчал.
- То-то же! - хмыкнул я. - Я должен грамоту княжескую Игнату передать, а там наверное и вече соберет воевода. Решит, кому идти службу князю нести.
Пока до дома старосты добирались, расспросил меня Гришка о порядках стольного града, и о том, как грамоте учили меня, да и меч держать. Пять лет в Киеве даром не прошли. И розгами жаловали за ослушание, и похвалу самолично от князя получал, да вот не сказал я об этом ни слова. Ни к чему гонцу хорохорится.
Не пришлось мне в избу к старосте входить, воевода ждал на пороге, видно сообщили ему о моем появлении. Я хорошо помнил Игната. Он и не изменился с той поры, когда я с купеческим обозом покинул родную деревню. Все такой же, как и был прежде. Здоровый как бык. Седоват по годам, и суров лицом. Только, как увидел меня, улыбнулся, подошел и по-отечески обнял.
- Вырос-то как удалец! - громыхнул басом Игнат. - Возмужал! Восемнадцать годков поди всего на свете живешь, а уже мужчина!
Когда-то давно, Игнат был в числе многих, кто за Ярославом пошел против Святополка. Когда же князь Новгород взял, не забыл тех, кто шел и ради него кровь ворогов проливал. Стал Игнат воеводой деревни полян и исправно делал дело свое. Я не сомневался, что он примет мудрое решение, приняв княжий свиток.
- Челом бью, воевода! - сказал я, отстраняясь и делая поклон. - Принес тебе весть от Ярослава Мудрого, князя Киевского!
Тут же достаю из катомки свиток, разворачиваю и читаю:
- Я, князь Киевской Ярослав, призываю людей своих верных под меч встать рядом со мной. Гнать печенегов надобно, с земель русских! Бить ворогов нещадно и без устали! Сим повелеваю с каждой деревни собрать дружину малую и отправить ее в Киев вместе с гонцом, принесшим сию весть.
Закончив, я свернул свиток и протянул его воеводе. Игнат взял, но перечитывать не стал. Понял он, что к чему. Думать воевода будет и срок ему до зари следующего дня. Я же княжий наказ выполнил, теперь и об отдыхе подумать можно.
- Созвать мужиков всех к полудню к дому батьки твоего! - велел Игнат Гришке. В ответ тот только кивнул, мол, все будет исполнено.
Забрал воевода грамоту княжескую, да и вернулся в дом, а я почувствовал, как ноги сами повели к родному порогу. Что там батька делает? Мечи кует, али луки новые для охотников делает? А мамка, наверное, по хозяйству старается, или прялку распускает.
Гришка увел вороного в стойло, и намекнул, что Варвара ушла не так давно, скоро должна возвратится. Все знает, все знает.
Уж не чаял, что почувствует мать возвращение сына, после пяти лет разлуки. А ведь почувствовала! Вышла на крыльцо, с дороги глаз не спускала. Как увидала меня, всплеснула руками, да и бросилась навстречу. Обняла, слезы полились рекой. Стала целовать.
- Родимый мой! Вернулся, наконец!
Радость встречи не передать простыми словами. Я сиял лицом, а за спиной было такое ощущение, будто крылья выросли в один миг. Дом, родные сердцу люди.
Мамка не говоря больше ни слова, повела меня в кузницу, к отцу. Еще издали я услышал четкий звук молота, бьющего по наковальне. Аж в сердце защемило. Сколько раз, находясь в Киеве, я представлял встречу с отцом, а все поди не так вышло, как представлялось. Отец работал над двуручным мечом. Видать опытный ратник себе тяжеловес заказал. Такие клинки подстать самым сильным и рослым дружинникам, не иначе.
Отец почувствовал гостей в кузнице. Обернулся, я и обомлел. Постарел родитель, да так что сердце кровью налилось. На лице морщины появились, а черные доселе кудри - сединой покрылись. Быстро время бежит, никого не ждет.
- Сын! - отец отложил молот в сторону и подошел ко мне. Обнял крепко, по-мужски. - Вернулся!
Он оглядел меня с ног до головы и в его взгляде, который чуть задержался на плечах, и на клинке, я явно прочитал появившуюся гордость и радость.
- Окреп! Вырос! - отец взял меня за плечи, - Как князю служишь?
- По совести служу, скоро в дружинники пойду, - честно признался я, - Хочу на поле боя себя показать.
Мать всхлипнула и тут же отвернулась, дабы не видел я ее слез. Зря так сказал. Не надобно матери знать про то, что ратному делу учусь. Только сказанного уже не воротишь. Отец все понял по моим глазам.
- Стол накрой, - сказал он матери, - и сына корми. С Киева дорога долгая.

* * *
Только дома бывают по-настоящему вкусные пироги! И мед слаще, и хлеб пышнее. И не променяю я домашнее с мамкиных рук на яства с княжеского стола! Так наелся, даже ремень ослабил. Ноги вмиг свинцом налились, да и в голову ударила приятная блажь.
- Ты надолго к нам? - в глазах матери маленькой искоркой светилась надежда того, что прошла моя служба князю, что меч на плуг разменяю.
- Завтра с утра в седле должен быть, - тихо проговорил я.
- Погибнешь ведь! - у мамки слезы навернулись на глаза, - А ты единственный у нас...
Промолчал я. И, не знаю, что бы в ответ молвил, не появись тут же Гришка на пороге. Мать вмиг замолчала, а я встал и решил пойти деревню осмотреть. Не к лицу молодому на лавке после сытного обеда валятся. Поцеловал мамку, да и вышел из дому. Гришка решил меня сопровождать, и ведь не случайно на край деревни повел. Отсюда было видно пшеничное поле, за которым начинался лес. Бывало, я убегал туда вместе с Варькой, и Гришкой, по грибы, да ягоды, а то и вовсе слоняться без дела.
- Евдоха совсем старая стала, - начал рассказывать Гришка, - Как хворь какая на бабку нападет, так сразу Варька в лес бежит за травами и кореньями. Отвары варит - бабку поит, даже детишек малых врачевать берется. Роженицу не так давно принимала.
- А что дьякон? - взволновался я.
- Поначалу верещал на всю округу, - усмехнулся Егорин, - орал, что ведьма она. Евдоха колдовать ее учила, значит тоже ведьма. Хотел наставить народ, чтобы на костре сожгли Варьку с бабкой. Так ведь не вышло. Перед людьми, да святой книгой, бабка с внучкой головы преклонили, святой крест целовали. Как причастились, так дьякон сразу и утих. Не может ведьма к кресту прикоснуться, про то всем ведомо. С тех пор занимается Варька богоугодным делом, дьякон про нее и думать забыл.
- А какая она нынче? - спросил я. - Сильно изменилась?
- Тебе виднее будет, - с улыбкой ответил Гришка. - Смотри вон она далече идет!
И впрямь. У самой кромки леса появилась Варвара в сером сарафане, с берестовой корзинкой в руке. Еще издали заприметил я длинную русую косу и спокойную походку, в которой отражалась вся красота стройной фигуры девушки.
- Забыл совсем! - хлопнул себя по лбу Гришка, - Я ведь лошадей напоить должен, да твоего вороного в реке вымыть. Пойду я, а то мне от бати попадет!
Хитрец! У меня ноги в раз потяжелели, будто к ним пудовые грузы привязали, сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди, а он - коней на водопой! Так только настоящие друзья поступают!
Гришки и след простыл, а Варька уже меня увидала. Не сбавила шаг, улыбнулась. Узнала. Интересно, сколько молодцов она обворожила своими голубыми глазами? Я не могу с места сойти.
- Уж не Ратибор ли из самого Киева воротился? - лукаво прищурилась Варька и остановилась в нескольких шагах от меня.
- Здравствуй!
- И ты не хворай! - она ответила легкой улыбкой.
- Что в корзинке несешь? - спросил я.
- Клюкву, - честно ответила Варька, - я к болотам ходила.
Есть в этих местах топь. Только местный люд знает тайные тропки, чтобы верно ее обойти. Варька могла сходить туда и вернуться с закрытыми глазами. Не удивлюсь, если она лучше знает лес, чем деревенские охотники.
- Когда назад то в Киев воротится думаешь?
- Уже завтра, - с грустью в голосе сказал я, - время не ждет.
- А что здесь делаешь?
- Тебя увидеть хотел.
Зарделась Варька. Щеки румянцем налились, глаза отвела в сторону.
Интересно, сколько сватов уже спела встретить, скольким отказать? Ведь если бы под венец пошла, от мужа ни на шаг, кто отпустит в лес одну?
- У меня пирожки с крапивой есть, - улыбнулась Варька. - Хочешь?
Не стал я отказываться. Расселись мы в чистом поле, принялись за пирожки и стали детство вспоминать, что смехом, да что с улыбкой легкою. Пять лет прошло, и их уже не вернуть никогда.

* * *
Не помню, как заснули мы в поле. То ли солнце так голову напекло, что от пирожков пресных так изморились. Легли рядом, да и глаза закрылись. Как в детстве. Набегаешься, а потом еле ноги передвигаешь от усталости. Ляжешь в поле и спишь, пока солнце не сядет. А домой припозднился, так ждать справедливого наказа отца.
Мне снился сон. Страшный, тревожный.
Стоял я посреди поля, меч держа окровавленный, одет был в рубаху отца, которая была велика. Вокруг летали вороны, и пахло гарью, будто лес горел. Глянул на север - вместо деревни пепелище лежит, а позади меня Варвара уходит куда-то вдаль.
- Куда ты? - спросил я.
- Мне теперь одна дорога: в лесу укрыться, - отвечала девушка. - Нету теперь бабки моей. Умерла она.
Дрожь прошла по моим рукам, а спины коснулся леденящий ветерок. Передо мной появилась рослая фигура, закутанная в белый плащ. Лицо незнакомца я не видел, зато четко услышал громкий глас:
- Проснись, Ратибор!
Запах гари стал удушающим.

* * *
- Проснись, Ратибор! - Варька тормошила меня за плечо.
Я открыл глаза и тотчас почувствовал тот едкий запах из страшного сна. Тотчас поднялся на ноги, протер глаза и тут же окаменел. Деревня была охвачена пламенем. Били колокола, оповещая всех о нависшей опасности.
- Что? - не понял я. - Что случилось?
- Не знаю! - обеспокоено ответила Варька.
До деревни было рукой подать. Надо было просто пройти полем по натоптанной тропинке, и через дубовые ворота.
- В лес беги! - сказал я, выхватывая из ножен княжий дар. Клинок сверкнул лезвием на солнце.
- Я с тобой пойду! - возразила девушка.
- Никуда ты не пойдешь! - рявкнул я, - Беги в лес!
Не говоря больше не слова, я рванулся вперед, к деревне. Смолкли колокола, звон захлебнулся в какой-то миг и из-за ворот показался мой вороной с всадником. В седле был Гришка Егорин, с перепачканным сажей лицом, и взъерошенными волосами. Увидав меня, он замахал руками и завопил что есть мочи:
- НАЗАД! ПЕЧЕНЕГИ В ДЕРЕВНЕ!
Он больше ничего не сказал. В спину Егорина впились три стрелы, и он тут же повалился с коня наземь. На меня как будто вылили ушат ледяной воды, и сразу начали жечь кожу каленным железом. Внутри все полыхнуло ярким пламенем. Стиснув ладонь на рукояти клинка, я изо всех сил бросился к Гришке. Мне не дано было добежать. Из-за ворот выбежало около десятка мужчин, вооруженных мечами и луками, и с радостным улюлюканьем кинулись прямо на меня.
Первого поравнявшегося я сразил на замахе. Опередил движением, да и со всей силы рубанул по груди ворога мечом. Печенег, вскрикнув, упал и тут же затих. Второй тоже попытался достать клинком, но я ушел от рубящего удара и со спины проткнул противника насквозь. Не успев обернуться, я почувствовал, как в ноге появилась резкая боль. Глянул вниз - стрела с черным опереньем.
Нашел я взглядом лучника, крепко сжал пальцы на рукояти, да и метнул меч в сторону печенега. Через пару мгновений он захлебнулся собственной кровью.
Тут же и моя погибель пришла. Ударили в грудь три стрелы, затем еще две. Тело будто внутри разорвало на части. Боль была такая, что в глазах все поплыло. Я рухнул на колени, и, повернувшись на бок, упал на землю лицом. Сквозь белесую пелену стремительно уменьшался уходящий серый силуэт Варвары. Я сумел только немного поднять голову, чтобы увидеть это. Направил руку в ее сторону, словно хотел прикоснуться к ней в последний раз и захрипел:
- БЕГИ!
Перед тем, как закрылись глаза, я успел представить, что сделают с Варварой печенеги, если поймают. Лучше этого не видеть.
- Будь проклят тот, кто посмеет взять тебя...
Договорить я не успел. Кровь горлом пошла. Рядом появилась высокая фигура в черном, от которой пахнуло мертвым холодом. Темная рука проплыла перед глазами, унося меня за собой куда-то вдаль, туда оттуда еще никто не возвращался.

* * *
Я упал в кромешный мрак. Тьма вдруг расступилась перед вспышкой яркого света, который заполонил все вокруг.
Перед глазами пронеслась вся жизнь, от колыбельки - где я лежал и криком звал мать, до того самого момента, когда неведомая тень унесла меня в пучину неизведанного. Я многое понял и многое осознал. Страхи ушли, и я впервые почувствовал себя по-настоящему свободным.
- Прости! - в этом слове для меня было все душевное сожаление и раскаяние. Я вспоминал убитых мной врагов, хотя они уже к этому моменту стали для меня простыми людьми, вступившими на неверный путь. Я не имел права лишать их жизни.
- Прости! - повторил я свету, падая на колени. - Прости меня!!!
Свет отступил.

* * *
Я открыл глаза и с удивлением обнаружил себя на том самом месте, где и нашел свою смерть. А может, показалось? Нет! Вот он - я, рядом.... Лежу бездыханно, мертв. А кто тогда...? Я ведь стою рядом с собой!!! Кто я?
- Дух, бестелесный призрак, - справа от меня раздался мужской бас, - называй себя как угодно, теперь ничего не изменишь.
Я повернул голову в сторону говорившего. Это был мужчина в черном балдахине, капюшон его скрывал от меня лицо. Незнакомец держал на коротком поводе двух рычащих зверюг. Они брызгали кипящей слюной... из пастей, вооруженных большими в ряд зубами, извергалось пламя.
- Кто ты? - спросил я.
- Твой хозяин! - ответ сопровождался ясной усмешкой.
- Я свободен! - смело сказал я, на что незнакомец только цокнул языком.
- Не так, как ты думаешь!
Поводок полетел на землю, и чудовища кинулись на меня. И ведь схватили бы, не встань между мной и таинственным незнакомцем человек в белом плаще. Схватил он голыми руками одну зверюгу за пасть и отбросил за полста локтей в сторону, другую ногой пнул, да так что пес заскулив, отполз в сторону словно дворняга, побитая толстой палкой.
- Не лезь не в свое дело! - предупреждающе процедил сквозь зубы человек.
- Это ты не суйся куда не следует! - тут же разозлился хозяин псов и указал на меня рукой, - Русич наш!
- Это еще почему?
- Потому что мальчишка троих зарубил! Грех на душу взял, черное дело сделал!
- Ратибор прощен.
- ПРОЩЕН?! - вспылил незнакомец.
- Да, иди своей дорогой, свое жни, а наших не тронь! Иначе...
В правой руке моего защитника появился двуручный меч. Псины, извергая из пастей языки пламени, ползли в сторону своего хозяина, осторожно оглядываясь на того, кто обошелся с ними недружелюбным образом. И этот кто-то стоял спиной за меня! Таинственный незнакомец в черном балахоне исчез вместе с чудовищами, а защитник убрал меч за спину и повернулся.
Я готов поклясться чем угодно, что передо мной стоит Игнат-воевода. Мужик с мечом был как две капли воды похож на него, только вот единственное различие между ними было - у моего спасителя были глаза цвета неба.
- Смотри, - сказал он и указал рукой в сторону.
Справа, в двадцати локтях от меня, на коленях стоял Гришка Егорин. Целый и невредимый. Был и еще один человек в белом. Он положил правую ладонь на лоб Егорина и сказал:
- Данной мне властью нарекаю тебя Вестником. Встань с колен, брат мой!
- Кто ты? Что это значит? - спросил я, поворачиваясь к двойнику Игната.
- Меня зовут Магистром. Преклони колени.
Ноги не послушались и опустились на землю. Я склонил голову и не мог ничего поделать. Да и не хотел. Вся как-то отступило перед желанием скорей узнать, что же дальше. Сверкнул меч Магистра и коснулся кончиком острия моего плеча.
- Данной мне властью нарекаю тебя Хранителем. Встань с колен, брат мой!