Странный дом

Старый каменный дом стоял на окраине небольшого уральского городка и не значился ни в одном реестре недвижимости. Он стоял, вросший в землю по самые подоконники, окруженный одичавшим садом, где яблони давно превратились в корявые, скрюченные пальцы, тянущиеся к серому небу.
Иван купил его за бесценок, для дачи…чтобы в тишине, вдали от людей, предаваться в теплое время года, любимому делу. Он поддался странному порыву, который позже назовет «зов крови»…Когда –то давным- давно по соседству с этим домом жила его бабушка и он в детстве играл рядом и лазил за яблоками в этот, теперь заброшенный сад.
Новый хозяин дома был реставратором антиквариата, человеком, привыкшим к запаху пыли и старого дерева, но этот дом пах иначе. Он пах озоном, застоявшейся водой и чем-то сладковато-тошнотворным, напоминающим увядающие лилии.
На второй день, после заселения новым хозяином, дом начал «дышать».
Это не было скрипом половиц или воем ветра в дымоходе. Это был ритмичный, едва уловимый звук, доносившийся из-за стен. Тук-тук. Тук-тук. Словно огромное, тяжелое сердце билось где-то в фундаменте.
Мужчина выглянул в окно и ему показалось, что ветка дерева так стучит, соприкасаясь с кровлей.
Мастер работал в гостиной, очищая от многолетней копоти старинное зеркало в тяжелой бронзовой раме, которое тут же и висело. Зеркало было мутным, с «болезненными» пятнами амальгамы, которые напоминали карту неведомых островов. После многочасовой кропотливой работы, мастер закончил, и невольно взглянул в него.
В отражении комната выглядела иначе. Обои, которые он содрал утром, приготавливая комнату к ремонту, снова были на месте — выцветшие, с узором из переплетенных терновых ветвей. Но самое страшное было не это. В зеркале, прямо за его спиной, стоял человек.
Иван сильно испугался, резко обернулся… Пусто. Только пылинки танцевали в луче заходящего солнца. Он снова посмотрел в зеркало. Человек был там. Высокий, неестественно худой, в сюртуке, который казался сшитым из самой тени. У него не было лица — лишь гладкая, бледная кожа, натянутая на череп, и два глубоких провала там, где должны быть глаза.
Существо медленно подняло руку и указало на стену за спиной мужчины.
Мужчина почувствовал, как холод, липкий и густой, как деготь, пополз по позвоночнику. Он не побежал. Его ноги словно приросли к полу. Медленно подошел к стене, на которую указывал гость из зазеркалья. Там, за слоем штукатурки, проступал контур дверного проема, заложенного кирпичом много десятилетий назад.
Схватил молоток. Удары отдавались в ушах, как выстрелы. Кирпичи поддавались легко, словно были скреплены не раствором, а сухой землей. Когда проем открылся, Иван ожидал увидеть тайник или скелет. Но там была комната. Маленькая, идеально чистая, без единой пылинки. В центре стоял стол, а на нём — небольшое зеркало, точь-в-точь такое же, как было в гостиной, и которое он только что отреставрировал... И в этом зеркале он увидел себя. Но не того Ваню, который стоял в комнате, а другого — изможденного, с пустыми глазницами, одетого в немысленный сюртук.
Неожиданно в мозгу отчетливо всплыла мысль: « Дом не был местом для жизни. Это ловушка для душ, которые должны были сменять друг друга, поддерживая биение этого каменного сердца»
Иван попытался отступить, но дверь за его спиной исчезла. Стены начали сходиться, медленно, неотвратимо. Зеркало на столе пошло рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень.
— Ты пришел, чтобы занять свое место, — прошептал голос, не имевший источника. Он звучал не снаружи, а прямо внутри его черепной коробки, вибрируя в такт тому самому глухому «тук-тук», что теперь стало оглушительным.
Иван в ужасе отпрянул, но его спина уперлась в холодную поверхность стены. Она больше не была твердым камнем. Она подавалось под его весом, как густой кисель, затягивая его в свою ледяную глубину. Попытался закричать, но вместо звука из горла вырвался лишь сухой, свистящий вдох, пахнущий тленом.
Его руки, ещё секунду назад сжимавшие молоток, начали стремительно терять плоть. Кожа на пальцах истончалась, стала прозрачной, как пергамент, а под ней проступали черные, омертвевшие вены, его собственные ногти почернели и осыпались, превращаясь в серую пыль.
Существо в сюртуке, стоявшее теперь совсем рядом, протянуло к нему длинные, лишенные пальцев конечности. Оно не нападало. Оно ждало, словно терпеливый наставник, передающий эстафету.
— Дом голоден, — прошелестело в голове нового хозяина. — Он питается временем, которое мы называем жизнью. Ты купил его, чтобы стать его частью. Ты — ещё один кирпич в этом фундаменте.
Иван почувствовал, как его сознание начинает расслаиваться. Воспоминания о прошлой жизни — запах мастерской, вкус утреннего кофе, тепло солнечного света — начали тускнеть, вытесняемые чужой, бесконечной памятью этого дома. Он вспомнил, как сто лет назад он сам, будучи ещё человеком, замуровывал своего предшественника. Вспомнил, как ждал, что когда кто-то другой купит этот дом, чтобы наконец обрести покой и раствориться в небытии.
Стены маленькой комнаты сомкнулись окончательно. Последний луч света, пробивавшийся из гостиной, погас.
В пустой гостиной старого необычного дома на окраине города возникла тишина. Зеркало в бронзовой раме снова стало обычным, мутным и пыльным. На полу лежал забытый молоток, покрытый свежим слоем штукатурки.
Спустя час в саду запела птица, а из-за горизонта показалось солнце. Дом стоял неподвижно, вросший в землю, и его «сердце» билось ровно и спокойно. Он ждал нового владельца. Ведь в реестрах недвижимости он не значился, но в списках тех, кто ищет забвения, он всегда был на первом месте.
Прошло несколько месяцев.
Городская суета, казалось, обтекала этот участок, как вода обтекает острый камень, не смея коснуться его границ. Сад окончательно одичал: яблони, словно сговорившись, переплели ветви в плотный купол, скрыв дом от любопытных глаз прохожих.
Внутри, в той самой тайной комнате, время застыло в вязком, тягучем безмолвии. Иван— или то, что осталось от его сознания, — теперь был лишь частью архитектурного кода. Он чувствовал каждую трещину в фундаменте, каждую каплю влаги, просачивающуюся сквозь кирпичную кладку, каждый вздох перекрытий. Он больше не был человеком, но он всё еще был «наблюдателем».
Его глаза-провалы, лишенные зрачков, были устремлены в бесконечную пустоту зазеркалья. Он видел, как по ту сторону стекла, в мире живых, жизнь продолжается, но она казалась ему теперь лишь бледной, бессмысленной тенью.
Внезапно ритм «сердца» дома изменился. Тяжелый, размеренный гул сменился резким, нетерпеливым трепетом. Иван ощутил вибрацию, прошедшую по всем кирпичикам строения. Кто-то вошел в сад.
Это была женщина. Она шла неуверенно, сжимая в руках пожелтевшую газетную вырезку — объявление о продаже, которое он когда-то нашел в архиве и которое, по иронии судьбы, теперь само собой появилось на досках объявлений в центре города. Она была молода, в её глазах читалась та самая болезненная тоска, которая когда-то привела сюда его самого. Она искала уединения, искала место, где можно спрятаться от мира…
Иван хотел закричать, предупредить её, вытолкнуть из этого проклятого сада, но его воля была скована законом дома. Он был лишь инструментом, эхом, которое должно было заманить новую жертву в ловушку.
Молодая женщина подошла к парадной двери. Она коснулась ручки, и та поддалась с тихим, приглашающим скрипом. В тот момент, когда она переступила порог, Иван почувствовал, как его собственная сущность — та крошечная искра человечности, что ещё теплилась в нём — начала угасать, поглощаемая голодом дома.
Он понял, что происходит: дом не просто менял владельцев. Он перерабатывал их души, превращая их в строительный материал для своей вечности. С каждым новым жильцом стены становились прочнее, а фундамент — глубже.
Женщина прошла в гостиную. Она остановилась перед зеркалом в бронзовой раме. Иван, запертый в своей зазеркальной тюрьме, увидел её отражение. Она улыбнулась — грустно и устало.
Иван собрал последние остатки своей воли и попытался спасти её. Начал концентрировать свою оставшуюся энергию на поверхности зеркала, пытаясь процарапать на нем, с обратной стороны, всего одно слово.
Стекло старинного зеркала пошло трещинами. Женщина вздрогнула, отпрянула. Дом попытался захлопнуть свои невидимые челюсти.
В тишине гостиной раздался отчетливый, сухой звук — это молоток, лежавший на полу, сам собой сдвинулся с места, указывая на заложенный проем. Женщина, словно под гипнозом, сделала шаг вперед, но тут оглянулась и …А на поверхности зеркала, прямо там, где отражалось её испуганное лицо, медленно проступала надпись, выведенная невидимым пальцем Ивана: «БЕГИ».
Но было ли это предупреждение или лишь очередная насмешка дома, который уже начал свою игру, — этого не знал никто. Дом снова «задышал», глубоко и жадно, готовясь к новому циклу, в котором мужчина наконец-то должен был исчезнуть окончательно, став лишь пылью в фундаменте, на котором строилось чье-то чужое, бесконечное страдание.