"Буцикан"

"БУЦИКАН"
(повесть о несуществующей реальности)

ПРЕДИСЛОВИЕ..

Оно не ходит, не летает и не плавает.
Оно не движется в обычном, человеческом понимании перемещения, а как будто дышит
разными траекториями - если эти пути вообще можно назвать траекториями.
Оно перемещается как взгляд.
И со скоростью взгляда.
«Это» никогда не исчезает окончательно.
Оно то расширяется, теряя всякие видимые контуры, то сжимается обратно в плоть — если то, во что оно сжимается, вообще является плотью.
Вы не успеете заметить его приближения.
«Это» может просто мгновенно стать вокруг вас,
и в ту же секунду вы почувствуете пасть -
с роликами или чем-то иным, чему нет названия.
Предметы подчинены оному.
В его присутствии они могут исчезать, появляться вновь, извиваться, будто сгорая
в невидимом пламени,
и возвращаться на то же место абсолютно нетронутыми.
Оно не одно.
Если вообще
это - то-нето-оно-неоно.
Всё в нем не точно
и немыслимо.
Но оно есть.
Его зовут ...
"БУЦИКАН" .
В. Ильин.

Глава 1.
-Перрон и пассажир-

На перроне вокзала того города было неуютно, полупусто, прохладно.
Была не зима.
Просто стояла погода.
Из тех серых, безымянных дней, когда время словно застревает между сезонами, не желая двигаться дальше.

Как строчкой вымеряя лаковыми ботинками с характерным, ярко-чёрным цветом, по цементу шёл мужчина в плаще.
Другие его одежды казались вполне обычными: шёлковый белый шарфик, шляпа с неширокими полями.
Но плащ — нет.
Он выглядел так, словно его сшили не из этого времени и даже не по законам будущей моды, хотя именно такая мысль пришла мне в голову первой.
Он шёл, не издавая лишних звуков, но шаг его был математически, неестественно выверен.
В руке мужчина нёс небольшой кожаный саквояж бывалого вида, чёрного с проседью цвета.
Было понятно пока одно:
он пассажир.
Мужчина направлялся на посадку именно в тот вагон дальнего следования,
в котором уже лежали мои вещи.
Сам я в этот момент курил, коротая время на перроне рядом с составом перед отправлением.
Мужчина остановился ровно напротив меня, у самого поручня. Из-под полей шляпы лица было не разглядеть, но я отчётливо почувствовал, что он смотрит сквозь обшивку вагона — туда, где в полумраке купе остался мой багаж.
-Прохладно, - негромко произнес он. Голос у него был странный - без интонации, без возраста, словно звук рождался сразу в сыром воздухе.
-Но погода стоит.
Именно стоит.
Я затянулся. Дым от сигареты почему-то не пошел вверх,
а нехотя пополз по воздуху горизонтально, ровной серой лентой,
словно его притягивало
к старому саквояжу.
Мужчина сделал мимолетное движение рукой в перчатке, собираясь подняться по ступеням, и в этот момент перрон как будто сделал короткий, едва заметный «вдох».
Пространство вокруг фонарного столба на долю секунды съёжилось, став неестественно плотным, тяжелым, а затем вернулось
в прежнее состояние.
Мой сигаретный дым замер неподвижным извивающимся зигзагом,
похожим на застывшую молнию,
а потом снова поплыл как обычно.
Пассажир обернулся.
Теперь я видел его глаза.
В них не было зрачков — только ровная, глубокая серость, напоминающая цвет предгрозового неба.
— Вы ведь тоже чувствуете, как оно... выпрямляется? — спросил он, слегка приподнимая саквояж.
Из щели между кожаными створками на мгновение показалось что-то, напоминающее латунную деталь, которая двигалась сама по себе, то появляясь, то растворяясь в темноте кожи. — Всё не точно. Не мыслимо. Но есть.
Он шагнул в тамбур, оставив меня одного на вибрирующем перроне. Поезд должен был тронуться через пять минут, и мне ничего не оставалось, кроме как выбросить тускнеющий окурок и пойти вслед за пассажиром — внутрь замкнутого пространства,
где реальность уже начала незаметно терять свои контуры.

Василий Ильин.
23.08.2026 г.