СВЁКР (Из книги "Рассказы о необыкновенных явлениях)

Пермякова Антонина Михайловна
От автора
Бывают в жизни такие случаи, просто загадка. Только и думаешь, как человек об этом узнаёт?
Все рассказы в этой книге не выдуманы автором, частично происходило это и с ней.

СВЁКР

Сначала расскажу о Василии Илларионовиче, моём свёкре.
До приезда к нам, я со свекровью, Степанидой Антифатьевной и свёкром встречалась только дважды.
Под старость лет жили они со старшей дочерью Татьяной на руднике Макарак, Кемеровской области. Муж её погиб на фронте. Она осталась с тремя детьми, старики и переехали к ней. Не буду подробно описывать о том, что Татьяна нуждалась в их помощи.
В то время мы жили в деревне Линёво, Красноярского края, работали в геологической партии.
Когда мы поженились с Виктором, приехали к ним познакомиться (1949 г), свёкор, был слепым уже девять лет. Ослеп он у дочери. Меня он не мог видеть, но руками - всю «просмотрел», остался доволен.
Прошло четыре года. Мы уже жили в третьей геологической партии в поселке Улень, Усть – Абаканского района, работали геологами на разведке Уленского молибдено – вольфрамо – медного месторождения, имели сына и дочь.
В 1953 году получили от Татьяны письмо. Она просит, чтобы мы взяли к себе отца, а про мать, ничего не пишет. Я мужу сказала, поезжай, но привези обоих стариков. Нельзя же их под старость лет разлучать, но мать Татьяна не отпустила, сказала, что мать ей нужна по дому. Татьяна работала на руднике, разгружала машины с углём, очень уставала, ей было уже не до детей.
Расставаться старикам, было очень тяжело. Оба старики плакали, просили Татьяну, отпустить и мать, но бесполезно.
Когда они приехали, муж попросил меня, пока ни о чём не спрашивать отца, ему тяжело. Папаша действительно переживал разлуку долго. Я старалась на эту тему не заводить разговор, просто догадывалась, что слепой старик считал, что стал обузой в семье. Он был сильно набожным человеком, читал свои божественные четыре книги наизусть.
Старушки посёлка быстро об этом узнали, в старинные праздники всегда приезжали на лошади за ним отслужить молебен.
Нашу соседку, Кирсантьевну, он назначил своим секретарём. Она брала в руки книгу, папаша говорил ей, какую открыть страницу. Когда он заканчивал последнюю строчку, просил её перевернуть страницу и опять продолжал читать, не видя не только строчки, но и людей.
Собирались в дом даже молодые женщины и девушки. Они не могли поверить, что не зрячий старичок читает молитвенные книги наизусть.
Однажды он нам с мужем сказал:
- А я ведь скоро увижу вас, моя старушка подарит мне своё зрение.
- Не говори ерунды, как она может их тебе подарить? Что, захочет вместо тебя стать незрячей? – спросил Виктор.
Эти слова он часто стал произносить. Виктор не выдержал, сказал:
- Когда ты перестанешь молоть чепуху? С тех пор он не стал говорить об этом.
Наступил 1956 год. Виктор уезжал на выработки за 20 км на другое месторождение. Здесь горные работы были закончены, месторождение разведано. Зима наступила очень морозная. Домой он приезжал только через десять дней.
Квартир на новом месторождении не было. Я с детьми и папашей остались в Улене. Некоторые семьи жили в старых бараках, где раньше жили заключённые. Нам обещали квартиру к весне. Также моя подруга Лена с детьми осталась в Улене, ее мужу, тоже геологу, обещали квартиру не раньше февраля.
Накануне рождества Христова, утром за папашей приехали две старушки на лошади, одна из них была Кирсантьевна, наша соседка. Утро было очень морозное, я сказала:
- Кирсантьевна, куда вы его повезёте в такой мороз. Он старенький худенький, замерзнет в дороге.
- Я привезла тулуп, завернём Илларионовича с ног до головы, не замерзнет, - сказала вторая женщина.
- Скажите, куда вы поедете, чтобы я знала? Старушка мне сказала куда, но меня это не устроило. Поедут они за реку Тарбан, на последнюю улицу возле горы.
- Это же так далеко, без разрешения мужа я не отпущу папашу. Вдруг с ним что случится?
- Тоня, - сказал папаша, - не волнуйся, я хорошо чувствую себя. Это большой грех пропустить молебен о рождении бога.
Мне ничего не оставалось, как отпустить. Я помогла ему одеться, надела шерстяные носки, валенки, полушубок, рукавицы, шапку.
- Марья, - сказала Кирсантьевна, обращаясь ко второй старушке, - пока вы его собираете, я сбегаю корову напою.
Она ушла. Проснулась моя дочурка. Марья сказала мне, что я его заверну в тулуп и посажу в сани, не беспокойтесь. Я не выходила на улицу, не видела, как Марья вывела его из ограды. В это время шла к ним Кирсантьевна.
- Вот и я успела во время прийти.
А папаша стоял лицом к солнцу, откуда шла Кирсантьевна. По голосу он всех различал, вдруг приложил ладонь ко лбу, спросил:
- Кирсантьевна, это Вы? Ой, какая маленькая, я думал вы полная, среднего роста.
- Илларионович, вы меня видите, или шутите?
- Я вас вижу, одеты в серую шубу, на голове белая шаль, на ногах подшитые серые валенки.
Старушки испуганно стали молиться, молча сели в сани, поехали.
О том, что папаша прозрел, я не знала, стала накрывать стол и кормить детей.
Где – то через час пришла к нам почтальонка, подаёт мне журнал.
- Распишитесь, вам телеграмма.
Я машинально расписалась, взяла телеграмму, боялась развернуть, думала, что телеграмма пришла от моих родителей, но когда развернула, растерялась, в то же время напугалась. Телеграмма была от Татьяны.
«Срочно приезжай, умерла мама, - Татьяна». Я ещё сильней разволновалась. Мужу сообщить не могу, папаши нет дома. Если пойти и ему сказать, он может не перенести этого. Что делать, я не знала.
- Пойду к подруге Лене, что она мне посоветует, - вслух сказала я.
Быстро одела детей, мы пошли к Лене. Жила она от нас через два дома на другой стороне улицы.
Когда она увидела меня с детьми, испугалась.
- Тоня, что случилось, ты побелела, как снег, хотя на улице мороз. Я подала ей телеграмму.
- Знаешь, я боюсь пойти и сказать ему это, - сказала я.
- Тебе придётся пойти. Он может не простить, что в такой день, а ты умолчала о смерти свекрови. Они заодно и отпоют её. Ребятишки твои уже разделись и играют с Таней и Сашей. Знаю, что сразу ему может быть станет плохо, но ты попроси у бабушки лошадь и привези домой. Дай бог, чтобы он перенёс эту страшную весть.
Я пошла, но всю дорогу придумывала:
«Как сказать, вдруг ему станет плохо, что я буду делать? Муж приедет только через три дня, поехать на похороны не сможет. Связи с геологической партией не было». Шла я, не чувствовала мороза.
У избы бабушки Марьи остановилась, хотела уже вернуться домой, но в это время залаяла собака, во двор вошла молодая женщина. С ней я зашла в избу, поздоровалась. Хозяйка на кухне мыла посуду, а папаша лежал в комнате на кровати. По голосу он узнал меня.
- Тонюшка, ты пришла сказать мне, что моя старушка покинула мир земной, так мы её уже отпели, - сказал он.
Я растерялась, затем удивилась, как он узнал, что мамаша умерла?
- Подойди ко мне, я тебя хочу видеть. - Он взял меня за руки. - Ой, какая ты молодая, высокая. Наверно выше сына? Как я хочу теперь увидеть внуков. На кого они похожи.
Я стояла перед ним, думала:
«Наверно почтальонка уже здесь была и сказала о телеграмме». Я спросила его:
- Папаша, как вы узнали, что мамаша покинула нас?
- Я же вам с сынком не раз говорил, что моя старушка подарит мне своё зрение, - сказал он, - а вы не верили. Сынок даже сердился, когда я об этом говорил. При расставании, Стеша мне сказала, что на память подарит мне своё зрение.
Я внимательно посмотрела на свёкра, как будто он и не опечален, что умерла жена, радостно говорит о прозрении.
- Папаша, все равно я не могу понять, как она может тебе подарить зрение? Вы сейчас хорошо видите? – спросила я.
- Хочешь удостовериться, так я могу сказать, что на тебе надето.
Он всё перечислил, во что я одета и обута. Я просто была в шоке.
«Неужели существовала какая – то связь между ними? Как такое может произойти?» – подумала я.
Когда приехал Виктор, мы сидели на кухне обедали, папаша встал, подошёл к сыну, посмотрел на него, сказал:
- Видел я тебя, сынок, до войны, когда ты в 18 лет уехал после учёбы на Колыму. Сейчас передо мной стоит возмужалый мужчина, семьянин, - он обнял сына.
Виктор растерялся. Я ему не сообщала, что отец прозрел.
- Помнишь, сынок, я говорил, что увижу вас всех, когда мать подарит мне своё зрение. Она подарила мне его в хороший день, в рождество Христово. Вы не верили, что так будет, теперь я вас всех вижу. Очень рад, что дожил, увидеть внука и внучку, а также Тоню и тебя, сынок.
- Значит, мама умерла, да? Но как она могла подарить тебе своё зрение? Почему ты мне не сообщила?
Я подала ему телеграмму.
- Как бы я тебе сообщила, подумай? Связи же нет никакой. Все равно бы ты не успел её увидеть даже в гробу, царствия ей небесного.
- Не вини жену за это. Таня должна нам сообщить, но знала, что ты не сможешь приехать за три дня, - заступился за меня свёкор.
Три года он был зрячим, но целыми днями занимался запоминанием других книг. Мы ругали его за это, говорили, что опять потеряешь зрение, но он продолжал.
Последний год он уже читал с увеличительным стеклом и в феврале месяце 1959 года он ослеп. Но на этом не всё закончилось. Теперь он стал говорить, что уйдёт от нас в мир иной двадцатого числа, но не знал, в какой месяц и год это случится. Я уже стала сомневаться: в порядке ли у него всё с головой.
Как только подходит двадцатое число, папаша не ест, не пьёт, почти целый день молится богу. Как только проходит это число, он нормально спит, кушает, разговаривает.
Так продолжалось до декабря 1960 года.
19 декабря был день выборов в местные советы. Папаша чувствовал себя нормально.
Вечером Виктор спросил отца:
- Завтра я опять уезжаю на работу, как ты себя чувствуешь?
- Не знаю, завтра же наступит двадцатое число.
- Хватит тебе ждать этого числа, придумал и ждешь его.
Свёкр промолчал.
Утром 20 декабря я проводила Виктора на участок на три дня. Отец простился с ним, лёг на кровать. Весь день он читал про себя молитвы, закрывшись с головой под одеяло. Вечером надел полушубок, валенки, шапку, сказал, что сходит по своим надобностям.
До туалета была протянута проволока. Он ходил в туалет без провожатого. Палочка у него была сделана, как клюка. Он ей зацеплялся за проволоку и спокойно ходил в туалет.
Когда он зашёл в дом, его трясло. Он, не раздеваясь, попросил чаю. Я налила в кружку горячий чай, он залпом выпил его, как будто не почувствовал, что он горячий.
- Ну вот, теперь мне стало тепло, пойду спать.
Спал он в отдельной комнатке, всегда аккуратно снимал валенки, поставит у кровати, полушубок повесит на вешалку, снимал пиджак и только тогда ложился спать. В этом отношении он был аккуратным.
Что – то мне подсказало: «Не спи, не зря он не почувствовал кипяток, когда пил». Дети уже легли спать.
- Витя, - сказала я сыну, - кажется, сегодня за дедушкой придёт смерть.
- Мама, ты закрой на крючок дверь и не впускай её, - сказал сын.
Я улыбнулась, поцеловала обоих детей, пошла на кухню, готовить тесто на пельмени. Сердце было не на месте, решила зайти к нему в комнатку. Я быстро включила свет, удивилась.
Папаша лежал на кровати в валенках и левую ногу согнёт в колене, затем выпрямит. Глаза были закрыты, руки сцеплены на животе. Через несколько секунд, он выпрямил ноги, приоткрыл рот, губы тряслись.
- Папаша, вам плохо? – спросила я. Он уже не дышал. Я сомкнула ему губы, посмотрела на часы.
Умер папаша 20 декабря в 1960 году, в 11 часов вечера. Для меня снова загадка. Как он вычислил, что умрёт двадцатого числа? Парадокс! Человек – сплошная загадка.