20 лет спустя (Рассказ, основан на реальных событиях из книги «День Победы»)

Пермякова Антонина Михайловна
Рассказ, основан на реальных событиях жителей моей деревни из книги «День Победы»

20 лет спустя

После окончания Великой Отечественной войны, жизнь в небольшой сибирской деревне продолжалась, хотя на фронт проводили 92 будущих бойца, а после войны, вернулись живыми и ранеными всего 45 человек.
Нужно было поднимать колхозное хозяйство, но кому? Конечно, старикам, женщинам и подросткам.
Обидно было то, что уходя на фронт, многие обещали вернуться в родной колхоз.
Вернуться - то вернулись, погостили в родных пенатах, как бы отметились, но сразу же покинули родную деревню, не захотели трудиться в колхозе.
Бедные женщины, не дождавшись с фронта мужей и сыновей, трудились и за них, отдавая последнюю скотину.
По плану, государству нужно было сдать каждой семье 340 литров молока в год, 100 яиц.
Держать на подворье разрешалось одну корову, подростка и 4 овцы. Лишнее, - сдать. Сдавали последнее, что ещё оставалось, – картофель.
Жили только за счет того, что выращивали на скудной земле в огороде. Война приучила колхозников ко всему. Ни кто не роптал. Надо, значит, надо.
Конечно, не все так жили бедно, многие наживались чужим трудом, особенно, у кого был в доме мужчина с «головой».
Все равно, люди умели как-то не падать духом. Женщины надеялись, что может из плена муж или сын вернется, или ошибочно попал в список «без вести пропавший». Иногда, приходили похоронки, а через несколько дней получали письмо, что жив.
Случилось и в этой деревне чудо. Через 20 лет нашелся «без вести пропавший». Нашёлся случайно. Его жена растила четверых детей, в великой нужде.
Как-то в деревню к Якову Рубине приехал из г. Томск однополчанин, Михаил. Встретились они, как родные братья. Воевали они в одном батальоне, прошли вместе, почти до Берлина.
Михаил был ранен в руку легко, но продолжал воевать.
Им было есть что вспомнить. Вспоминали знакомых, с которыми пришлось воевать, о работе, о семьях.
Разговоры затянулись на всю ночь.
Михаил сказал, что после демобилизации, поступил работать на механический завод сварщиком. Работы хватало по горло.
- Знаешь Яша, обидно за тех, кто воевал за родину, за свои семьи, а как получил тяжёлое ранение, так стал никому не нужен.
- У нас, в деревне такого бы не случилось. Любая семья ждала с фронта мужа или сына, пусть даже калекой, лишь бы была голова на плечах, - ответил Яков.
- Вот, вот, лишь бы голова, говоришь. У нас в кочегарке работает мужчина без ног, но руки и голова целы. Как-то я спросил его, почему он здесь работает, ночует в кочегарке, что семьи нет? – продолжил Михаил. - Он долго молчал, потом закурил.
- Есть у меня жена и дети, но разве я им нужен такой?
- А ты спрашивал об этом жену? - спросил я.
- Зачем? Она молодая, красивая, наверно, уже нашла себе спутника жизни с ногами и руками.
- Мне больно было это слышать. Я подумал: «А что, если бы со мной такое случилось, приняла бы или нет такого меня жена»?
- Жёны бывают разные, Михаил. Моя Сина, приняла бы меня, я уверен, - сказал Яков.
- Скажи, как фамилия и имя того человека. Возможно, у нас найдется такая женщина, которая с радостью примет фронтовика? – спросил Яков.
- Вряд ли такое получится, Яша, но фамилию, возможно, точно не смогу вспомнить. Михаил задумался. - Кажется, Филькин Фрол, лет ему, Яша, 50-52. Давай сделаем так. Я приеду домой, поговорю с ним, выясню точную фамилию и тебе напишу.
Знаю ещё вот что, воевал за Прагу, получил медаль, затем брал какой-то венгерский город, совершил подвиг и наградили его орденом Красной Звезды. Там же в Венгрии попал под бомбёжку, потерял ноги. Общим, наград у него полная планка. Кроме заработка, у него хорошая пенсия.
Яков задумался. «А что, если это муж Елизаветы. Она не верит, что её Фрол погиб и все 20 лет ждет его домой, даже похоронке не верит».
- Миша, черкни мне свой адрес, возможно, придется мне бывать в Томске, а заночевать будет негде.
- Ты, что, друг? Как такое может быть? Да мы тебя с женой встретим с великой радостью.
На клочке бумаги Михаил написал свой адрес.
- Вот, держи, узнаю, что ты был в Томске и к нам не зашёл плохо тебе будет, - Михаил засмеялся.
Через три дня Михаил уехал в Иркутск, навестить другого однополчанина.
- Сина, ты отпустишь меня деньков на пять. Тоже хочу навестить однополчанина в Новосибирске, - соврал Яков. - Мы с ним бок о бок брали Варшаву. Хочется повидаться.
- Если так хочется встретиться с другом, то поезжай, только не оставайся там навсегда, - с улыбкой сказала жена.
- Жёнушка, ты, моя милая, как я могу там остаться, если сердце своё оставляю здесь? - Он обнял жену и поцеловал.
Яков отпросился у председателя на пять дней, уехал в Томск.
К Михаилу он не заехал, знал, что он ещё в Иркутске, сразу нанял такси и поехал к механическому заводу.
Расплатился с таксистом, подошёл к проходной. Вахтер попросил у него пропуск. Яков сказал, что пропуска у него нет. Он не здешний. Ему срочно нужно поговорить с безногим кочегаром, что он нашёл его родственников.
- Тогда идите к кочегарке, она стоит в конце завода. Вход там отдельный.
Яков поблагодарил вахтера, пошёл в конец завода.
В это время к воротам подъехал самосвал с углем и Яков без проблем прошёл до кочегарки. Открыл дверь и увидел двух мужчин. Один стоя кидал в топку уголь, а другой, сидел на не высоком кресле на роликах, тоже кидал в топку уголь.
Мужчина бросил лопату, подошёл к Якову.
- Как Вы сюда попали, кто вас у ворот пропустил сюда?
- Добрый человек, я не шпион, мне нужно поговорить с вашим напарником по личному делу.
Мужчина подозрительно оглядел Якова с ног до головы, крикнул:
- Фрол, этот человек хочет с тобой поговорить, бросай лопату, я докидаю последний уголь, осталось-то его всего ничего.
- Там самосвал пришёл с углем, - сказал Яков.
- Хорошая новость, а то мы уже думали, останемся без работы.
Фрол слез с сидения и на роликовых саночках подъехал к ним.
Яков сел перед ним на корточки, подал руку ему.
- Здравствуй Фрол Филиппович, как идут твои дела?
- Кто ты? Откуда меня знаешь? – спросил Фрол, не подав Якову руку.
- Я, Фрол, тебя очень давно знаю, когда жили в одной деревне, в Красноярском крае. Фрол растерялся. Вытер грязной шапкой пот с лица, внимательно вгляделся в посетителя.
- Рубина, ты? – затрясся Фрол, глаза повлажнели.
- Я, Фрол, – ответил Яков. – Давненько мы с тобой не видались, а руки не хочешь подать? Забыл, как вместе пахали колхозную пашню?
- Зачем старое вспоминать, лучше скажи, как ты здесь оказался? – спросил Фрол.
- Приехал навестить однополчанина, заодно тебя увезти домой.
Фрол закрыл лицо шапкой, заплакал. Яков молчал. Дал ему время выплакаться.
- Яков, я очень рад тебя видеть, но дома у меня сейчас нет и ехать мне некуда. Кому я теперь такой нужен? Стать семье обузой, не хочу.
- Фрол, а я тебя всегда считал умным, рассудительным человеком, но, видимо, ошибся. Как ты можешь говорить, что никому не нужен? Ты спросил об этом у семьи, у жены?
Жена двадцать лет тебя, ждет, не верит ни похоронке, ни то, что ты «без вести пропавший». Бедная, одна растила детей, у которых уже свои семьи, не доедая, думала о детях, лишь бы они были хоть немножко сыты. Я с ней, как-то разговаривал, знаешь, что мне она сказала?
- Если бы вернулся мой Фрол с фронта, пусть без рук или ног, лишь была голова на плечах, можно было с кем поговорить, посоветоваться. Что я, живу? Дети выросли, ушли. Я одна, словом не с кем перемолвиться, некому открыть свою душу. Как мне не хватает его советов, подсказок. Счастливые те жёны, что дождались своих мужей, а я, всё жду, Фрол задумался.
- Яша, я же ещё, почти всё могу делать, голова и руки-то целы.
- Вот, вот! Ты очень нужен сейчас Елизавете. Неужели тебе не хочется её обнять, подержать на своих руках внуков, обнять сыновей, дочерей? Ты только и думаешь о себе, а каково живется семье, видимо, забыл. Ведь не только ты один такой. Пришли с фронта мужья и сыны без рук, без ног и слепые, но ни один из них не обижен в семье.
- Дорогой Яков Михайлович, разворошил ты в моей душе весь хлам. Да, я так думал, что никому не нужен. Страдал все эти годы. Ты думаешь, легко мне всё это далось? Ошибаешься. Ни кого я не забыл, почти каждую ночь не сплю, а думаю, что ждет меня калеку, впереди?
- Иди к начальству, увольняйся с работы, едем домой.
- А что я скажу Елизавете, когда она увидит меня такого?
- Скажешь, любимая женушка, прости, что задержался, сразу не смог приехать, в госпитале пришлось долго провести время. Лечили меня не только от ран, но и душевно. Она тебя поймет. Неужели ты в ней сомневаешься?
- Убедил ты меня, друг, спасибо, – сказал Фрол.
- Идем к твоему начальнику, мне хочется с ним поговорить.
Яков в отделе кадров за Фрола «потрудился хорошо».
Фролу выплатили порядочную сумму денег, бесплатный проезд до места, выдали трудовую книжку, где все, почти, страницы были заполнены благодарностью и грамотами за хорошую работу.
Яков свозил его в городскую баню, смыл с него угольную пыль, одел его во всё новое, что купили они на рынке. Посетили столовую и отправились на вокзал.
В вагоне, Яков пристегнул Фролу на пиджак все его награды.
Не забыли и про подарки. Фрол не спал, почти все ночи, пока доехали до Красноярска. Всё сомневался, - примет ли его Лиза такого? А сердце, как будто подсказывало, «примет»!
До деревни они добрались через четыре дня к вечеру.
Когда подъехали на такси к дому Елизаветы, Яков расплатился с таксистом, взял чемодан и сумки, пошёл к калитке. Оглянулся, а Фрол сидел на своих саночках на месте, закрыв лицо руками.
- Фрол, что с тобой? Мы ведь уже дома. Давай кати сюда, хватит сомневаться. Теперь уже поздно. Что сделано, то сделано.
Он подошёл к Фролу и за руку покатил к крылечку.
- Ты посиди здесь у крыльца, а я зайду в избу, возможно, Елизавета на работе ещё. Яков постучал в дверь. Дома был только Миша, младший сын.
- Здравствуй, Миша, ты один дома, а где мама?
- Она пошла корову «встречать». Часто наша корова дом свой проходит мимо, а то совсем остается на пастбище, такая вредная.
Елизавета загнала корову в хлев, сняла с забора подойник, только хотела зайти в хлев, что-то кольнуло её в сердце, надо оглянуться. А Фрол всё это время наблюдал за ней, вытирая слезы.
- Фро-лу-ш-ка, дорогой,…она повалилась на землю.
Из избы выскочили Яков и Миша, подняли Елизавету, посадили на крыльцо. Она опомнилась, схватила Фрола за шею, причитая, стала его целовать.
- Дорогой, ты мой, я знала, что ты жив, чувствовала это сердцем, не верила ни каким бумагам. Сколько же лет я всё тебя ждала и дождалась. Спасибо богу, он вернул мне тебя.
Фрол медленно стал падать, теряя сознание.
- Миша, тащи папе воды, да быстрей, ему плохо. Фролушка, потерпи, я сейчас.
Она быстро забежала в избу, схватила нитроглицерин и выбежала.
- Ложи таблетку под язык, милый, сейчас всё пройдёт.
Они занесли Фрола в избу, положили на кровать.
- Миша, сыночек, это наш папа вернулся домой. Беги к Нюре и Леониду, скажи, что отец вернулся.
Миша быстро убежал. Когда сказал сестре, что папа вернулся, она не поверила ему.
- Иди сама посмотри, папа лежит на кровати весь в медалях.
Нюра побежала за Мишей. Она хорошо помнила отца до войны, поэтому его сразу узнала.
- Папа, папочка, ты вернулся, мы тебя так долго ждали.
Она целовала отца в лицо, в нос. Хотела натянуть одеяло ему на плечи, остановилась, смотрела на мать во все глаза.
- Доченька, не пугайся, у папы нет ног, но есть руки и голова.
На второй день, вся деревня пришла к Филькиным, посмотреть на Фрола, не веря, что через столько лет, он вернулся живой. Некоторые радовались за Елизавету, а некоторые, молча качали головами.
С работы Елизавета возвращалась веселая, радостная, что дома её ждет любимый муж.
Однажды, к Елизавете подошла односельчанка с улыбкой.
- Лиза, чему ты, так радуешься? Ведь скоро будешь волком выть. Ты знаешь, какая обуза легла на твои плечи, или ещё не почувствовала? Не завидую я тебе.
- Завидуешь, Марья, да ещё как завидуешь мне. Ни какой обузы я никогда не почувствую, живя рядом с любимым человеком. Скорей всего, ты скоро завоешь волком, а не я. Живешь без радости, без друзей, как кукушка.
Муж не успел, наверно, в чужой земле остыть, как ты увела мужа своей подруги, у которой трое детей. Не стыдно перед ними тебе?
Рано или поздно, он все равно вернется в родную семью, вот тогда и завоешь волком. Я, Марья, хоть под старость лет счастлива. Вернулся ко мне родной мой любимый, с которым есть о чём нам поговорить, поделиться горем или радостью. Не важно, что у него нет ног. У него есть душа, а это самое главное.