Колыбель земли

Тути-тути-туйтуси
Ла
Баю-баю-байбуси
Ла

С чего начинается жизнь? С момента нашего рождения и первого сделанного вздоха вперемешку с криком? Или с первых осознанных слов, подслушанных у родителей, и сказанных в своей детской нелепой манере? Или с первого дня в школе, когда нарядный, веселый, полный энтузиазма с огромным букетом астр, ты мчишься в новое желанное место? Или с наступлением гормональных изменений, вызывающих твои недовольства и мысли о том, как тебя не понимают родители? Или с наступлением твоего восемнадцатилетия, когда ты кричишь на весь мир о взрослении и освобождении от опеки родителей? Или с появлением твоей первой работы, в которую ты вливаешься как рыба и становишься частью большого механизма? Или с твоей свадьбы с любимым человеком и громкими словами о любви до гробовой доски? Или с рождения ребенка – твоего будущего, в которое ты вкладываешься, и ведешь своё дитя за собой в новый неизведанный мир? Или с момента взросления твоего ребенка, когда он покидает родное гнездо и улетает в даль к своим новым делам, заботам и проблема? А если отбросить все выше – что тогда, когда начинается твоя жизнь?
Она начинается с момента твоего ступления на него. С момента твоих первых шагов по родной земле. С доброго исследовательского интереса к паучку, сидящему в темном углу в своей серебристой паутине, и защищающего твой дом от насекомых. С первый касаний листиков травы: нежных и колючих, весной – молодо-зеленых, осенью – дряхло-золотистых; одуванчиков, оставляющих на твоих руках и одежде следы, которые упорно отстирывает заботливая мать. С момента первых пробежек по теплому летнему коричнево-древесной пахотному полю или горячему расправленному асфальту поделенного белёсой полосой на «можно» и «нельзя». С момента единения тебя с родной землей на которой бегал твой отец, дед, прадед и далекие предки. С ощущения теплого ласкового дуновения на юге и прохладного колющего ветра на севере, дарящего прохладу, освежительное спасения и пронизывающую зябкость.
Ты становишься взрослей: прислушивающееся зов твоего сердца утихает и теряется связь с родной землей. Ты становишься старше: учебные занятия уничтожают в тебе желания слушать, на уроках говорят о сложении и вычитании, о восхождении царей и падении династий, о силе трения и силе качения, об углеродной сетке и сложных эфирах, о жизни Лермонтова и эмиграции Мережковского, о написании окончаний и добавлении приставок, о законах семьи и понимания общества, о климате Африки и водных ресурсах Азии – твоя связь с родной землей теряется. Полный знаний и правил жизни в обществе, выходишь во взрослый мир, захватывающий тебя в круговерть суетливости бытия. Будни цепляются в тебя и не отпускают: диплом, работа, свадьба, покупка квартиры в центре города, взятый в кредит автомобиль, беременность, дополнительная работа, рождение ребенка, седина на висках, пыльная полка с книгами в зале, покинутый дитем дом и старость. Только пройдя две трети своей жизни, ты вновь обращаешь свой взор на землю: грядочки, паханное поле под картошку, цветник у домика и улей на южной стороне участка - твой зов стал глух к песне родины, оставив после себя малую долю.
Моя жизнь началась с переезда. С момента, когда я покинул чуждый город, и вернулся в родную деревню. Трель телефона по утрам, когда гневливый начальник-холерик звонит тебе, чтобы сделать очередную недовольную ремарку о служебной записке или отчете, сменилась озорным потрескиванием оляпки, пробуждающим тебя. В бурной деятельности леса я смог отличать взмахи крыльев глухаря от суетливого перепрыгивания белочки, весенние завывания лося, готового спариваться, заглушались громким для леса топотом медведицы с медвежатами, бредшие полакомиться на речку. Навстречу попадался обороняющиеся еж, свернутый в клубочек, трудолюбивые рыжие муравьи, старающиеся для своей колонии, вдалеке пробегала рыжая плутовка-лисица, а над головой глухо стучал дятел. Мир мой, после прибытия сюда, окрасился в череду чудесных мгновений, крутящихся калейдоскопом жизни по цикличному кругу: весна-лето-осень-зима.
Что ты приобретаешь, переселяясь дальше от крупных городов? Спокойствие – настоящее спокойствие природы и жизни. Нет суеты, нет давления сверху от положения вышестоящих людей, нет суматохи и попытки поиграть во «взрослого цивилизованного человека». Ты следишь за каждым действие театра вокруг тебя, занимаешься своими делами постепенно и не спешишь для получения какой-либо выгоды. Выгода в реальности природы одна - созерцание. И я созерцал минутами, часами, сутками, месяцами, годами.
Сейды…
Сейды – магически притягательные загадочные строения, созданные самой природой по неведомому нам замыслу. Так описал бы я величественные создания, возвышающиеся передо мной. Смотря на них, я ощущал свою малость под натиском великанов, сотканных природой. Они великий подарок земли, показывающий как мал человеческий вид перед мощью реальности. А может быть, древние великаны играли тут в свои незамысловатые игры? Пикник на обочине, так сказать, древних существ.
Каждый день я поднимаюсь наверх: посмотреть, как поживают творения земли. Каждый день я удивляюсь: маленькие два камешка держат на себя огромную глыбу, которую вот-вот должен ударить древний великан для победного пенальти. Но день сменяется днем и удара так не следует. И сейды в ожидании – оно может длиться веками, пережить меня, вас, народы Карелии, человечество.
Но доживет ли оно до тех времени, если человек будет продолжать вторгаться в спокойствие природы? Я не знаю. Каждый день, приходя сюда, я вижу те разрушения, что несет с собой человечество в лице туристов. Некогда шаманы почитали гору и сейды, приносили на них подношения богам и смиренно поклонялись силе земли, а теперь тут проходной двор от человеческих потоков. Не с поклонение идет человек, не с созерцанием. Он идет с разрушением.
Я помню разукрашенные граффити стены в городах: неприличные надписи, рисунки без тематики и простой вандализм – думал, все это осталось в городах, но теперь оно дошло до нас. Придя на гору несколько лет назад, я увидел разрисованный сейд с надписью: «Тут были Таня и Вася». Зачем? Зачем они разрисовали сейд? Кто будет помнить этих людей? Да и что после них помнить, кроме корявой надписи в далекой Карелии? В нашей стране десятки Таней и Ваней – чем вы особеней? Для чего необходимо было портить внешний облик камня, очернить его своим скудоумием?
Но это было лишь началом дальнейшего разрушения, звоночек, что прозвучал для всех местных жителей. Туристы стали нести с собой разрушения природным памятникам. Нельзя украсть сейд? Можно его испортить.
Ведь так интересно смотреть, как скинутый камень, летит вниз по горе и ударяется, сносит и разрушает спокойствие природы?
Так впечатляет, когда ты разжигаешь огонь на природном памятнике? Кидаешь мусор не глядя куда и зачем – ведь вся земля для тебя одна большая мусорка?
Я ловил их, любителей навести разрушения, но внятного ответа от них никогда не добивался. Вместо осознания масштаба своих действий, в меня летели угрозы, оскорбления, некоторые кидались в драку. Я понимал, что мои силы не смогут противостоять машине под названием «человек – царь мира». Мы возомнили нас великими, но из великого в нас – спесь и горделивость.
Могли ли егерь природоохранного фонда – один единственный на гектары земли – справится и отловить нарушителей? Он – там, в городе, а гора здесь – в лесу, где на десятки километров нет никого, кроме лесов, болот и лугов и мы, маленькая кучка жителей недалеко у подножия Воттоваара. Единственные стражи на пути туристических троп – как сфинксы на вратах.
Разведенный костер, дуновение ветра и неосмотрительность человека – серьезный пожар, что за часы уничтожит десятки редчайших деревьев, что украшали гору Воттоваара. Десятки машин пожарной службы для спасения реликтового леса не могут добраться до очага, вертолеты сбрасывающие тонны воды – одна искра превратила защитный лес горы в пепел, в черно-серую кучку пепла и смешала с болью. Болью леса и зверей. И нас – маленькое число жителей как коренных, так и пришлых.
«- Друг мой, подскажи, что ты видишь перед собой? – обратился ко мне старейшина деревни, когда я только приехал на экскурсию в деревушку у подножия Воттоваара.
Я видел пред собой подножие горы, устланное полевыми цветами поле, разбросанные в хаотичном порядке деревья, серые ненастные облака – тоскливый пейзаж. Мне стало в тот момент неуютно, что я немного поежился от цепкого взгляда мужчины, серости пейзажа и чувство ничтожности по сравнению с высокой горой.
- Карелию. Гору Воттоваара.
- А точнее?
- Деревья, цветы, гора, серые облака, - наиболее спокойно отвечал старейшине.
- Представь себе, друг мой, что вот это всё – он раскинул руки, покрутился из стороны в сторону и продолжил: - завтра перестанет существовать. Этого не будет, то тогда как бы это все описал?
- Представить, что это исчезнет? Но куда может исчезнуть лес в мгновение ока?
- Огонь, друг, много огня!
- Ну тогда…
- Что тогда? Каково это место до огня? - Я призадумался. Вновь окинул взглядом окружающую действительность. – Какая она, Карелия?
- Ну, она величественна.
- Друг мой, в ней веками жили люди в согласии с природой, которая в ответ кормила их. Они держали строгий баланс между своими потребностями и возможностями. Перед ними росли ветвистые деревья, служившие домом для мелких грызунов и птиц, воспитавшие и защитившие не одно поколение молодняка. Полевые цветы – нет ни культурных, ни сорняков. Каждый цвет особенен: полевница ползет по лугу и защищает норку мышки, василек хорошо снимает отеки и воспаления, пырей хорош тогда, когда одолел тебя кашель злосчастный, а нивяник – красивая ромашка-полевушка – с болью справляется в голове. – Он нарвал мне с поля цветы и вручил в руку, в букете был и нивяник, и полевница, и пырей, и василек, и множество друг цветов-сорняков. – А все это: деревья, цветы, домики грызунов, берлоги медведей, и глубину озерных вод защищает она – Воттоваара.
- А сейды?
- А сейды напоминают нам.
- О чем?
- О том, друг мой, что мы, как эти огромные камни, с раздутым эго, держимся на малых камнях и в любой момент, если хоть один малый камень уйдет от нас и перестанет держать, мы падем вниз в пропасть и разобьемся насмерть.
- Думаете, разобьёмся?
-Конечно, друг мой. Может ли природа существовать без нас? Может. Жила без нашего присутствия тысячелетиями и воспитала ни один десяток поколений. А можем ли мы существовать без природы и её милости?
- Нет.
- То-то и оно, друг мой. Она терпит нас. И мы должны сделать все, чтобы ее терпение не закончилось никогда»
Тогда я понял, что жизнь моя будет посвящена одному делу: защите горы и спасению сейдов. Моя жизнь обрела путь в тот момент, в ту секунду, когда руки мои были погружены в слой пепла – серо-белая пыль оставшиеся после пришествия людей. Море пепла и черные обугленные стволы – глаза мои застилали слезы и ярость клубилась в голове.
За долгие годы своей жизни я смог защитить гору и её удивительные сейды: мы создали отряд для дозора за туристами, признали гору – природным памятником нашей страны и земли, организовали свою компанию по туристическим экскурсиям, и никто боле не мог нарушить спокойствие нашего дома. Испоганить природную красоту своим эгоизмом и вседозволенностью. Я ухожу на покой и дело мое требует продолжения...
С чего начинается жизнь? С момента осознания своего дела на земле во благо той, что веками кормила человечество. Не с момента вздоха, не с момента получения первых денег и не с рождения ребенка – с момента осознания своей значимости в круговерти жизни весна-лето-осень-зима. С момента, когда ты понимаешь: что ты сделаешь для того, чтобы земля любила тебя и давала жизнь. Когда утро начинается не с «зачем мне все это нужно» и поиска оправданий. Нет. Начинается с четко сказанного от сердца: Доброе утро, новый день; Доброе утро матушка-Земля; Доброе утро солнышко ясное; Доброе утро туча ненастная – с каждым обращением к тому, что окружает тебя. И с желания сохранить все, что ты перечисляешь, даже ценой своей жизни.
И я стал стражем впечатляющего края с редкими лесами, горными вершинами, удивительными природными памятниками и разнообразными миром фауны. И я заканчиваю свое наставление к вам, мои друзья. Мой миг короток, но я прожил его достойно.
И я слышу, как в ответ земля отзывается колыбельной, что убаюкивала веками народы Карелии.

Тути-тути-туйтуси
Ла
Баю-баю-байбуси
Ла.