Ясновидящий-2

ГЛАВА 6

У Выдры родился мальчик, и он со всей семьей переехал в квартиру Антонины Георгиевны.Ей с каждым днем становилось все хуже. "Хрущевка" перешла в распоряжение Кузи. После работы он заходил в магазин, брал "маленькую", выпивал ее прямо из горлышка. Ему становилось легче. Растворялся тошнотворный комок в горле, запах морга переставал его преследовать. Через полгода умерла Антонина Георгиевна. Все заботы о похоронах взял на себя Кузя. И Виктор и Лида получали нищенскую зарплату, а от учительницы Антонины Георгиевны остались буквально копейки.
Виктор погряз в диссертации, он часто уезжал в командировки. Кузя ходил по магазинам и с удовольствием тратил "обрядные". Лида писала на листочке, что надо купить, и почти каждый вечер Кузя, груженный полными сетками, появлялся у них. Он выпивал там стакан крепкого чая и особенно не задерживался. Лида иногда пыталась его накормить. Она говорила:
- Сядь, я хоть яичницу пожарю. Ведь ты, кроме чая, ничего приготовить не умеешь.
Но он видел, как у нее к лицу приливала краска, и ощущал сладкую истому, с которой ей хотелось бы прижаться к его груди. Однако, по понятной причине, это было исключено.

ГЛАВА 7.

Как бы там ни было, решать женский вопрос было необходимо. Кузя время от времени посещал танцплощадку в городском саду, он называл это "нырнуть в сиреневую кущу".Танцевал Кузя кое-как,да это и не было нужно. Перед походом он покупал бутылку водки, кусок колбасы и несколько бутылок газировки, все это приносил домой. Как ему казалось, аккуратно резал колбасу, наливал в ванну холодную воду, ставил туда газировку и водку, затем доставал из-под матраса брюки, которые таким образом у него гладились, надевал ненавистные светло-коричневые туфли, из-за которых чувствовал себя полуодетым, и шел к танцевальной ракушке. Каждый вечер там играл духовой оркестр. Женщины, разгоряченные танцами, стояли вдоль решетчатых стен. Кузя неторопливо пробирался между танцующими к краю эстрады, вставал на ступеньку и внимательно всматривался в толпу. Потом на какое-то время погружался в раздумье. Подумать было о чем: из пяти, шести кандидаток надо было выбрать лучший вариант. Итак, высокая, крепкая, темно-русая девушка отпадала сразу - не здорова. Брюнетка, танцующая с приблатненным "щипачем" ,подходила идеально, но хлопоты с кавалером никому были не нужны. Невысокая, с веселыми глазами, по виду совсем пацанка, пришла с подругой, и без нее она никуда не пойдет. Так, а где подруга? Ага, вон она, у стеночки стоит, невзрачная, щеки горят от досады. Любимую товарку ненавидит, понимает, что все зависит от нее - не вариант. Так, теперь эта фифа замужняя. Разодета, часики золотые на руке, колечки. Кавалер ей под стать-пижон- рубашка, галстук, запонки. Явно себя переоценивает, ему не до танцев и на фифу наплевать. В ресторан ему хочется, а в кармане шиш. А фифа смотрит на часы, времени в обрез, до половины первого надо быть дома.
- Ну что ж, мне это подойдет- думает Кузя.
Оркестр замолкает, музыканты идут в глубь ракушки принять по сто грамм, а Кузя, не торопясь, пересекает площадку, направляясь к фифе. Пижон как раз нашептывает ей, что есть такое местечко, ресторан "Поплавок".
-Катенька,- говорит он почти с пафосом
-Вы себе не представляете, там так чудесно, ну просто Польша.
Можно подумать, он бывал в Польше. Кузя подходит к парочке и обращается к пижону:
-Коля, можно Вас на минуточку?
Они отходят, пижон интересуется:
-А мы что, знакомы?
-Не важно, - говорит Кузя, доставая из кармана двадцатипятирублевку. - Давай, дуй в "Поплавок", мне с твоей подругой потолковать надо.
Коле предложение не приятно по двум причинам: во-первых из почтения к себе, и еще он представился женщине Эдиком, театральным режиссером, но соблазн попасть в "Поплавок" слишком велик. Коля делает недовольную мину, но берет деньги и ретируется. Фифа Катя во время этой сцены смотрит на Кузю вернее, на его старомодные светло-коричневые туфли. Господи, такие, наверное, до войны носили! Кузя поворачивается к женщине, и она попадает в магию его синих глаз, как муха в паутину.
- Вот это да,- проносится у нее в голове. Она смотрит на него снизу вверх, оценивая подсознательно рост и фигуру.
- А туфельки ведь и снять можно- думает она. Кузя тут же включается в ее мысленный монолог.
-Вот именно, - тихо говорит он. Потом продолжает:
-Ну что вы, потанцевали? Пойдемте погуляем.
Катя несколько смущена:
-А куда Эдик пошел?- растерянно спрашивает она.
-Как куда, спектакль ставить!
-А Вы что, его знакомый?
-Нет, Катя, мы вместе работаем.
Кузя берет фифу под руку и тихонечко подталкивает к выходу.
-Вы что, тоже режиссер? - интересуется фифа.- Или, может быть, артист?
-Нет, Катенька, у меня профессия поинтересней, я костюмер.
-А куда мы идем?- спрашивает женщина, и хотя ее с невероятной силой влечет к этому необычному парню, она внутренне настораживается.
Кузя останавливается, берет фифу за чуточку полноватые плечи и говорит тихо и интимно:
-Не надо волноваться, все будет замечательно, идем мы в мою холостяцкую берлогу.
И чувствует, как женщину оставляет напряжение. Она вдруг ощущает легкость, мысли ,словно скорый поезд, проносятся в ее голове:
-Чего я боюсь, дурочка, я ведь именно это искала. А, наплевать, будь, что будет.- И еще,- какой мужик интересный.
Она не ощущает, что идут они быстро, слишком быстро, не замечая прохожих, почти не разговаривая. Вокруг нежный весенний вечер, легкий запах сирени, который портит только сладковатый аромат фифиных духов.
-Тут она явно перебрала,- думает Кузя. Они поднимаются на четвертый этаж. Женщина немного запыхалась. Кузя открывает дверь, зажигает свет. Обстановка почти спартанская. Небольшой фанерный буфет с минимумом посуды, стол, на котором тарелка с вареной колбасой. Появляется бутылка водки. Сразу за столом разложенный на двоих диван, застеленный постельным бельем с одной подушкой.
- У тебя тут мило - говорит Фифа. Про себя же думает:
- Квартирка то холостого алкаша.
Кузя идет в ванную, достает из воды бутылки с газировкой. Предлагает Фифе освежиться. Когда она выходит из ванной, запаха духов почти не слышно. Кузя разливает водку. Фифа, на то она и Фифа, заявляет:
- Я пью только шампанское!
Врет, конечно, выпивает пол стаканчика, закусывает толстым ломтем колбасы. Времени у нее уже маловато, и она переходит к делу. Кузя не сопротивляется. Она расстегнула на нем рубашку, он целует ее в губы, гладит грудь. У женщины податливое молодое тело, очень гладкая кожа. Кузя легонько почесывает правую сторону спины, делает то, что ей сейчас хочется. Он знает ее желания. Фифа начинает задыхаться, ей никогда не было так хорошо. Она постанывает, уже не отдавая отчета своим действиям. Наслаждение возникает где-то внутри, волнами катится во всех направлениях. И когда затихает у нее в кончиках пальцев, все повторяется снова и снова.
Кузя уже у стола, он наливает себе пол стакана водки и говорит  :
- Катя, у тебя 30 минут времени остается.
Однако женщина не в силах бороться с охватившей ее истомой, медленно соображает.
-Что-то он сказал? Ах, да, домой.
Она смотрит на часики ничего не видящими глазами.
-Что это было?- Недоумевает она. В череде забав с уймой своих любовников она не припоминает ничего подобного. Вся эта толпа вдруг стала безликой. Кузя все понимает. Осторожно сажает ее на край дивана, одевает:
-Тебе не нужно опаздывать - говорит он. Женщина встает, словно во сне, припадает к его груди и неожиданно для самой себя начинает рыдать. Истерика. Сквозь слезы она бормочет что-то невнятное, но Кузя понимает, что она хочет сказать. Ну да, понятно, пропустила через себя кучу мужиков, а чувствует себя так, словно девственности лишилась пять минут назад.
- Ты такой, ты такой - шепчет Фифа.
-Да никакой я не такой,мысленно возражает Кузя, просто знаю, что тебе хочется. Тут почесать, здесь погладить, здесь надавить, чуть побыстрее, чуть помедленнее. Твоя голова командовала, а я выполнял. Вот и вся незадача. Любому шепни вовремя, что надо делать, и будет не хуже.
На прощание она предлагает:
- Хочешь, я прийду к тебе в театр?-
Кузя усмехнулся
- Да не работаю я ни в каком театре, как и этот твой Эдик. Знаешь, где он обитается? Он пожарник. Весь его спектакль- это дзинь - дзинь-дзинь-дзинь Коля - колокольчик. Коля его зовут.
Кузя, знает, что они больше не увидятся. Будут другие женщины, многое будет повторяться, вплоть до истерик, но его единственная женщина в этом мире ему уже не встретится никогда. А ведь она была, реальная, темно-русая, с невероятной глубины глазами и телом, которое не смог бы изваять самый гениальный скульптор, а смог только ОН - творец. Была- растаяла, исчезла, прихватив с собой часть его души. Оставила только запах сирени и воспоминания о нескольких нежных ночах в начале лета и еще что-то неуловимое, какой-то необъяснимый аромат, легкий, как дуновение летнего ветерка. Этот аромат иногда он чувствовал в самые неожиданные минуты. Тогда он останавливался, вдыхал глубже или, наоборот, замирал, затаивая дыхание, но тот исчезал, чтобы вернуться опять на короткий, прекрасный, но щемящий болью миг.

Глава 8.


Выдра как-то заглянул в секционную и отозвал Кузю.
-Тут вот какая история. Звонила Кобра, просит тебя к ней подойти. У них там проблема, надо бы старушке помочь. Сходи, сделай там, что надо.
С таким напутствием Кузя направился в институтский виварий.
Так называемая проблема имела свою предысторию. Года за два до этих событий на кафедру нормальной физиологии в качестве ассистента приняли дочку какого-то партийного босса. Дали тему и вся кафедра запрыгала вокруг нее, не зная, как угодить. Девушка оказалась пустышкой. Написание диссертации шло с большим скрипом. Парт.дочка психовала. И тут одному из молодых сотрудников кафедры пришла, на первый взгляд, гениальная мысль. Когда она уже привычно пристала к нему с вопросом
- Ну почему у меня опыты идут так туго?
Тот, сделав умное лицо, сказал ей
-Нужно сблизить биомодели, и все будет тип-топ.
-Как это? - насторожилась парт.дочка.
- А это значит, что от мышки и собаки до человека как до луны. Вот если бы у тебя были человекообразные обезьяны, все пошло бы как по маслу.
Совет был дан просто, чтобы девица хоть на какое-то время успокоилась и перестала терзать кафедру. Обезьяны, да еще и человекообразные, стоили уйму денег. А деньги на медицину, ясно, никто не даст. Это была роковая ошибка советчика, Он не подумал, что дочка ноет и дома еще похлеще, чем на работе. А партбосс, как на грех, оказался чадолюбив и с такими связями, что через пару месяцев представитель института уже принимал с московского рейса супружескую пару шимпанзе. Клетку водрузили на самое лучшее место в виварии. И на счастье или на горе обезьян жизненная концепция парт.дочки изменилась. Вместо науки она решила заняться семейной жизнью. Очень удачно выйдя замуж, она переехала в столицу. Никому не нужные обезьяны остались бесхозными. Фрукты и овощи, входящие в их рацион, до них не доходили. А на веточках, кору которых они обгрызали своими мощными зубами, долго не протянешь. Бедолаги стали вялыми, сильно отощали. Наконец, самец по имени Фрол от такой жизни помер. Вот трупик этого Фрола и надо было доставить на кафедру для определения причины смерти. На вскрытии выявили на фоне общей дистрофии открытый туберкулез легких. Это было нешуточным делом. Еще живая самка шимпанзе Машка была опасна для окружающих. И решено было ее немедленно усыпить. Да вот только, кто за это возьмется, было не ясно. Отказались делать укол все, а в первую очередь те, кто жрал причитающиеся Машке фрукты. Кабрукова Галина Федоровна, или Кобра, вспомнила про Кузю. Она рассудила так:
-Этому здоровенному мужику с бандитской рожей, который только и делает, что пластает трупы, ничего не стоит кольнуть полусонное от слабости животное.
Она завела Кузю в кабинет, выставила на стол литровую склянку со спиртом, шприц со смертельным препаратом и долго жевала слова, не умея объяснить довольно простую вещь - надо убить животное. Кузя, разумеется, знал, что от него хотят, но помалкивал, насмешливо буравя глазами Кобру. Наконец, она расплакалась.
- Кузя! Я не могу, у нее такие человеческие глаза. Вот возьмите- она придвинула склянку со спиртом - Вы сможете, вы мужчина. Выручите нас, пожалуйста.
Кузя наконец смилостивился.
-Не волнуйтесь, Галина Федоровна, все будет в лучшем виде.
Кобра протянула ему пакет
-Вот оденете перчатки. В инфекционном отношении это очень опасно. А я не могу, я пока уйду.
И уже из дверей
-Трупик вы, конечно, заберете, там рядом с клеткой мешок приготовлен.
Потом она торопливо зашаркала по коридору. В виварии никого не было. Кузя прошел вдоль клеток, клетушек, клеточек к лобному месту. Машка полуживая сидела на корточках, грустно положив морду на согнутую лапу. Она напоминала уставшего от чрезмерной работы пахаря.
- Ну что, подруга?- спросил ее Кузя. И вдруг обезьяна ему мысленно ответила
-Какая я тебе подруга?
Кузя стоял, как молнией пораженный, даже голова закружилась
-Я ее понимаю, или крыша поехала.-
-Я тебя понимаю - просигналила Машка и даже подняла голову, проявляя некоторый интерес.
-Ладно - решил Кузя- потом разберемся, а пока что надо тикать отсюда.
Он снял с себя пальто. Остался в халате, одетом поверх свитера. Расстелил пальто на полу. Достал Машку из загаженной клетки, положил как ребенка на него, аккуратно укутал и понес этот живой сверток домой.

Глава 9.


В первый же день, оставив Машку одну, предварительно накрыв ее одеялом, Кузя рысью понесся на рынок, купил всех фруктов, которые только там имелись. Кроме этого фасоль, горох, грецкие орехи, яйца, рыбий жир, бутылку кагора. Машка встретила его вяло , но с некоторым интересом - Ну, как ты тут? Обезьяна ответила - Тепло и спать хочется. - Это у тебя от слабости , погоди немного, сейчас я тебе кое-что приготовлю. Он быстро разбил два яйца , раздавил половинку банана , смешал это с медом , добавил столовую ложку кагора и эту кашицу дал выпить Машке. Та неохотно выцедила коктейль , перепачкав свою чуть повеселевшую мордочку. - Ну вот, теперь давай подремли , а я тебе фасоль отварю. Кузя пошел на кухню , а Машка уснула, заботливо укрытая одеялом.

Глава 10.

В это время в кабинете у Выдры раздался телефонный звонок. Это была Кобра. Говорила она истерично - Вы знаете , Виктор Валерьевич , что ваш Кузя уволок обезьяну? - Что значит уволок? - Да то и значит шприц , перчатки на столе . Он к ним и не прикоснулся. А сам в одном халате с обезьяной ушел. Завернул в свое пальто и уволок. Туберкулезную, кстати. Выдра усмехнулся - А вы что, его в качестве палача вызвали к себе? Надо было мне позвонить , я бы вам сказал ,что это затея глупая. - Виктор Валерьевич, Витенька- взвыла Кобра- надо что-то предпринимать. Будет ведь вспышка туберкулеза, и где! В стенах мединститута. Вы себе представляете последствия? - Ну хорошо , хорошо, Галина Федоровна, я вам перезвоню. Тут же он набрал телефон Кузи - Сашка, ты часом белены не объелся? -А что такое? - спросил Кузя - Зачем ты туберкулезную обезьяну забрал? Ты же сам заразишься и нас к чертям собачьим всех перезаражаешь. - А что ж, мне ее убить надо было? Не волнуйся, никого я не заражу. Нет у нее никакого туберкулеза. С голодухи подыхает животинка. Я ее поправлю. Не волнуйся. И бросил трубку. Через неделю атаки возобновились, но Кузя был спокоен. Машка шла на поправку споро и уверенно. Вечерами, сварив супчик на свежем мясном бульоне, накормив ее, Кузя шил одежку. Для этого он раскроил специально купленное байковое одеяло. Костюмчик получился не ахти какой красивый, зато Машке было в нем тепло и удобно. Как только обезьяна стала способна передвигаться, она облюбовала местечко на подоконнике и после полудня восседала там, поджидая Кузю. Пришлось сделать решетку из деревянных планок на окно, а то, неровен час, стекло башкой выбьет от радости, что его видит. Обезьяна стала достопримечательностью. Студенты, которые вечно толпились у входа на кафедру орали - Привет, Машка!- Махали руками, пытаясь привлечь ее внимание. Но она оставалась невозмутимой, ее интересовал только Кузя.

Глава 11.

Видимо, так были устроены мозги у обезьяны, что она о себе ничего не помнила- жила сегодняшним днём. Могла посоветовать изменить что - то в меню, но была непривередлива. Кузя купил ей в мебельном магазине новое кресло, в нём она с той поры и спала. Больше всего она любила по вечерам Кузины рассказы на разные темы и иногда коротко их комментировала. Кузя голосом сказочника тихо начинал - Ну, родителей своих я, Машенька, не помню. Самое раннее воспоминание - это ведут меня две женщины, одетые в черное, в широких шляпах с лентами мимо здания, похожего на костел. Под ногами большие каменные плиты, очень старые. Я запинаюсь и карябаю коленку. Жжет, страшное дело. Ну, понятно, реву. Меня садят на край кирпичного забора, одна из женщин снимает шляпу и дует мне на коленку. Лицо у нее такое молодое, очень доброе. Вот я и думаю все время - может, это матушка моя была. - Матушка была - подтверждает Машка. - Это Господь один знает, мне годика три тогда было. У Машки начинали слипаться глаза. Кузя осторожно шел к выключателю, гасил свет. Укладываясь спать, ему, может быть, впервые в жизни, казалось, что он не одинок.Было легко и покойно. На следующий день Машка опять требовала что- нибудь рассказывать, и Кузя снова начинал - Вот же люди , как только узнают что детдомовский, смотрят на тебя с жалостью, а ведь там мое лучшее время прошло. Какие люди воспитатели, учителя наши были. Таких теперь не найдешь. Борис Петрович Салтыков, например. Бывший летчик- истребитель, на протезе ходил. Знал, что мы на вокзал бегали за чинариками. Бросит кто-нибудь, а мы бегом. Кто первый добежит, тот и первую затяжку получит. А в то время ведь война шла. Туберкулеза, триппера всякого полно. Так вот, Борис Петрович пачку распечатает и оставит на подоконнике.Мы, конечно, пользовались. Машка комментирует - Курить противно - Еще противнее чинарики облизывать. Салтыков математику и физику преподавал. Начнет объяснять какую- нибудь тему, разгорячится, забудет, где находится. Галстук на боку, костюм весь в мелу, а мы и рады, занимаемся кто чем. Звонок прозвенел, а Борис Петрович не слышит, продолжает свое, пока его шнырь за рукав не подергает. - Ладно, ребята,- скажет- хорошего помаленьку, отдыхайте. А отчего отдыхать-то, весь урок на головах ходили. Машка понимающе скалила зубы, выражая этим одобрение. - Самый интересный предмет- география. Вела его чопорная и строгая Надежда Николаевна Сухорукова, по прозвищу 'сухожопая'. Речь у нее была не обычная, вместо привычного што, говорила что, вместо ее - ея. Но на уроке муха не пролетит. Изучаем, скажем, Африку, она на карте покажет, а потом начинает читать воспоминания Ливингстона. Самые отпетые слушали, затаив дыхание.
Продолжение следует.