СКАЗ ПО СЕМЬ СВОЯКОВ

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве,
Где река течёт по камню, где заря встаёт в ковре,
Где невесты в белых платьях, а женихи — в чёрном бархате,
Собрались семь свояков — семь родных на одной горе.

Не по крови, не по роду, не по грамоте, не по сабле —
По жене, по тётке, по сестре, по свадьбе, по столу.
Как семь рек в одной дороге, как семь вёсен у одной реки,
Как семь судеб на одном пороге — собрались в одну семью.

Первый — в тюбетейке, седой, как дуб, что стоял под грозой.
Он не воин, но в нём — сила. Он не князь, но в нём — закон.
Он молчит — и в этом молчанье гром гремит, как в старину.
Он не скажет. Но всё — в нём. И на нём — стоит род.

Второй — в рубашке с пальмой, как купец из заморских стран.
Он не видел моря, может, но душа его — там, вдали.
Он смеётся — и смех, как прибой, и волна, и белый песок.
Он мечтает. И эта мечта — как парус, как ветер, как рок.

Третий — в клетке, как поле весной, как пахарь, что сеет рожь.
Он серьёзен. Он держит покой. Он не спросит. Он просто стоит.
И от этого мир — не сгорит. И от этого дом — стоит.
Он — опора. Он — камень. Он — тот, на кого всё глядит.

Четвёртый — с прямой спиной, как писарь, что пишет указ.
Он считает года, как вино. Он не пьёт. Он хранит. Он — закон.
Он — как молоток, что вбит в потолок, чтоб держалась крыша.
Он не скажет. Но всё — в нём. И на нём — стоит тишина.

Пятый — молчит, но в глазах — тепло, как в печи, что топится в ночь.
Он не спросит, не осудит, не уйдёт.
Он — как вечер, что приходит после дня.
Он — как память, что хранит и бережёт.

Шестой — улыбается, как светло, как заря, что встаёт над селом.
Он — как утро, что приходит после тьмы.
Он не скажет. Но в нём — свет. И в этом свете — мы.
Он — как песня, что поётся за столом.

Седьмой — усатый, старше всех, он видел больше, чем сказал.
Но взгляд его — как зима, тёплая, своя, родная.
Он — как корень, что держит дерево.
Он — как память, что не умирает...

А как кончился тот праздник, как разъехались по домам,
Как погасли свечи в зале, как остыл на столе самовар,
Осталась память — как река, что не уходит в океан,
Осталась песня — как заря, что не погаснет никогда.

Один вернулся домой, снял тюбетейку, сел у окна.
Долго смотрел на дорогу, где скрылась их семья.
Он не сказал ни слова. Он просто сидел и молчал.
Но в этом молчанье — была вся жизнь. И вся печаль.

Другой ехал в поезде, смотрел на поля за окном.
Думал о море, которого нет. Думал о доме родном.
Он улыбнулся — и в этой улыбке была вся даль.
Он не сказал ни слова. Но в сердце — была печаль.

А третий вышел в поле, где рожь стояла стеной.
Он не молился. Он просто стоял. И был — как рожь.
Он не спросил: «Зачем?» Он не сказал: «Прощай».
Он просто знал: пока он стоит — стоит и край.

Четвёртый сел за стол, достал бумаги и перо.
Он считал года, как вино. Он хранил, как закон.
Он записал всё: кто был, кто ушёл, кто придёт.
Чтоб помнили. Чтоб знали. Чтоб не забыли род.

А пятый затопил печь, поставил чайник, сел в тень.
Он молчал — и в этом молчанье был целый день.
Он не спросил: «Когда?» Он не сказал: «Зачем?»
Он просто грел руки. И был — как тепло для всех.

Шестой смотрел в окно, где заря вставала над селом.
Он улыбнулся — и в этой улыбке был целый дом.
Он не сказал: «Прощай». Он не сказал: «Постой».
Он просто знал: пока он светит — есть кто-то живой.

А седьмой вышел на порог, посмотрел на дорогу вдаль.
Он видел больше, чем сказал. Он знал больше, чем мог.
Он не заплакал. Он не вздохнул. Он просто стоял.
Как корень. Как память. Как тот, кто всех собрал.

И знаешь, что осталось после?
Не кровь. Не память. Не долги.
А то, что свела их одна
Большая родня — как река.
Семья. Свояки. Свои.
Мужья сестёр, тёток, родни.

Они ушли — и мир стоит.
Они молчат — и гром молчит.
Они уйдут — и снег сойдёт.
Но кто-то снова их сведёт.

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец.
А кто не слушал — тот сам себе враг.
Потому что семья — это тоже сказка.
А сказка — это тоже семья.
И пока есть кому собраться —
Будет и стол. И будет родня.