Голем

Где не ждут веховых весен,
в мшалом сне кровоток скудок.
Долго был неживой, вещью,
неисчислимое дно суток.
Тлен ложбин оплели хвощи.
Где терялась болот стёжа,
спят водин роковых мощи,
сердце - лед и кремень - кожа.
Создан был из сырой глины.
Прикрывался дрянным дёрном.
Знать бы,
кто у квашни ильной
закалил эту жмудь горном...
В неосознанный пуд боли -
твердокаменный туз лика.
Незначительный груз соли
на внушительный спуд лиха.
Нарочитый пигмент черни
шевелит торфяниц букли.
Источают патин тернии
из глубоких орбит угли.
Поминали, мутя воду?
Не признали? Чутье вышло.
Нынче мне задавать моду.
Получите своё в дышло.
Гаже стал принимать формы.
Чаще стал щекотать нервы,
нарушал по ночам нормы -
разглашал, скрежеща скверны.
По полям наступал тенью.
Разорял родовые гнезда,
наряжался в чужие перья,
примерял на ходу позы.
Чтоб в урочном ночном марше
характерно задать мину -
где уют отведен блажи,
рыло в песий оскал сдвину.
Не пройти мимо лап скользью
и не надо орать, охать.
Отыщите себе пользу
где питалась моя похоть.
Тяжело? Да, куда проще!?
Я такой, как и вас тыщи.
Чтобы греть бирюкам кощи,
должно грязь признавать пищей.
Призову сыновей вольных
разорвать тяжи пут кабальных.
Несговорчивых бью сольно,
отворотчивых гну сально.
Эволюции, всхоль, пячу.
Средьвековия дрожь кличу.
Узколобие в ложь прячу.
Пустословием в нос тычу.
Брешь заткну уставным вето
где платформа туга, гнута.
Когда нет мне судей – нетто.
Когда нет, хоть убей - брутто.
Выше кряжей земной породы
глянцевитая блещет наледь.
Кулаком закаляю годы
и зубами вгрызаюсь в память.
Я, бесплодных глубин старатель.
Я, бесплотных пучин учитель.
Но не скор позывным создатель
за формовкой веков вершитель.
Узы помыслов – круг венчальный.
Верой кормятся все былины.
Вспомнив тот прототип начальный,
понял я, что и вы с глины.
Обличается труд кустарный.
Оживляется гул артельный.
Площадей ваших круг гончарный
как страстей вящих крест нательный.
Из подпруд и сливных кашин
подгоняет ваять и тёсать,
чтобы выше пустых башен
возвышалась моя особь.
По расчётам я, трут от клаки,
не влитой в суть стяжатель духа –
скорохват на пружинной тяге,
сорный шум у мембраны уха.
Я скажу – лепим юс кондовый.
Вы, хлюстом, вдохновились смело.
Я, с довольством роняю слово,
вы, с упорством, являли дело.
Где чертили проформой знаки
в пустоту устремляя миги.
Не скрывали до крови тяги
и огнем толковали книги.
Вы открыли в крамольной саге
лжеалхимии чёрный остров,
где свободы в злочинной раке -
судный камень и белый фосфор.
И разрежут лазурь ковчеги,
воспоют о горчащем благе
с лязгом старой стальной телеги
с реактивной божбой и тягой.
А за ними ползут как жатки -
измы в дробных жнеях гашетки
по царям, вороненым стаям,
дням-оглядкам и теням предков.

Вы несли на полях батальных
связь обретших себя, как будто,
но застыли в плодах фатальных
из цветов и улов прокуда.
Даже те, кто не верил Маре,
тихим днем пребывали в мире,
обретали от клира в кляре
рыбий хвост и беду в мундире.
На подмостках, за чартов гаки,
фрики жгут шапито и гэги,
перейдя от полемик к драке,
приукрасив стратегий тэги.
Ну а я, утаю погоду,
что идёт по пятам реликта.
Когда всё через пень-колоду,
пропаду, избежав конфликта.
Не меня хазарскИм каганом
упомянет потомков племя,
а как вы, промывным цианом,
с червобоем растили семя.
Но никто за итог печальный
не возьмется трудом мышленья.
Что припомнит философ чайный?
- Просто было такое время….