Анонс нового авторского анонимного поэтического конкурса "Кругом, возможно, Фрейд"

Дорогие друзья!
Рады представить вам новый АНОНИМНЫЙ авторский поэтический конкурс от сообщества "ДИск" (Дом искусств).

На пороге весна. Просыпается природа, а вместе с ней и мы. И пробуждаются в нас чувства, мирно спавшие всю зиму под саваном грусти и оцепенения. Вырываются наружу демоны страсти. Просыпается Фрейд. И вот уже всё вокруг танцует и кружится в грандиозном карнавале любви. А мы, поэты, пишем гимны своей чувственной эротической Музе.

Итак, вы уже поняли, что избранная тема – психоанализ и всё, что с ним связано. Это наши скрытые и подавленные до времени желания, наши необузданные порывы, наши сны. И наше творчество, конечно. Ведь где ещё, как не в творческих поисках, проявляется художническое тайное "я", наш мистер Хайд. Так давайте дадим волю всему тому, что покоится под спудом тоски и нереализованных желаний, давайте позволим себе всё. Хотя бы в стихах. И тогда жизнь покажется карнавалом чудес, прекрасным и безумным одновременно.

Автор конкурса – Дмитрий Цветков (Ecce-cor-meum)
______________________________________________

Конкурс начнётся 1 марта. Найти его можно будет в разделе "Литература".

Данный форум является подготовительным. Он создан для обсуждения любых связанных с конкурсом вопросов.

Но вот стихи свои здесь публиковать, пожалуйста, не надо. (Для этого будет отдельная конкурсная страница.)

Полная анонимность? Тогда надо только новые, нигде не опубликованные произведения.

Если вы начали эту тему, то должны хотя бы рассказать, что за конкурс. Стихи или проза. Раскрыть тему.
А так, какой смысл, что вы нам сообщили о каком-то литературном конкурсе? Напиши то, не знаю что?

Прочитал: "Кругом возможно, Фрейд".
Про круги, что ли писать? Стихи про круги?
Или проза?

Yo, круги вокруг Фрейда, в тумане идей,
Сон в руке — это фаллос, в интерпретациях дней.
Цензура снов режет, символы в ряд,
Курить сигару — не просто табак, брат.

Такое?

Надеюсь, участники удивят так удивят!

Борис Пастернак

Опять весна

Поезд ушел. Насыпь черна.
Где я дорогу впотьмах раздобуду?
Неузнаваемая сторона,
Хоть я и сутки только отсюда.
Замер на шпалах лязг чугуна.
Вдруг — что за новая, право, причуда?
Бестолочь, кумушек пересуды…
Что их попутал за сатана?

Где я обрывки этих речей
Слышал уж как-то порой прошлогодней?
Ах, это сызнова, верно, сегодня
Вышел из рощи ночью ручей.
Это, как в прежние времена,
Сдвинула льдины и вздулась запруда.
Это поистине новое чудо,
Это, как прежде, снова весна.

Это она, это она,
Это ее чародейство и диво.
Это ее телогрейка за ивой,
Плечи, косынка, стан и спина.
Это Снегурка у края обрыва.
Это о ней из оврага со дна
Льется безумолку бред торопливый
Полубезумного болтуна.

Это пред ней, заливая преграды,
Тонет в чаду водяном быстрина,
Лампой висячего водопада
К круче с шипеньем пригвождена.
Это, зубами стуча от простуды,
Льется чрез край ледяная струя
В пруд и из пруда в другую посуду, —
Речь половодья — бред бытия.

1941 г.

Иосиф БРОДСКИЙ

Шесть лет спустя

Так долго вместе прожили, что вновь
второе января пришлось на вторник,
что удивленно поднятая бровь,
как со стекла автомобиля – дворник,
с лица сгоняла смутную печаль,
незамутненной оставляя даль.

Так долго вместе прожили, что снег
коль выпадет, то думалось – навеки,
что, дабы не зажмуривать ей век,
я прикрывал ладонью их, и веки,
не веря, что их пробуют спасти,
метались там, как бабочки в горсти.

Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне
бесчестили любой психоанализ;
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.

Так долго вместе прожили, что роз
семейство на обшарпанных обоях
сменилось целой рощею берез,
и деньги появились у обоих,
и тридцать дней над морем, языкат,
грозил пожаром Турции закат.

Так долго вместе прожили без книг,
без мебели, без утвари, на старом
диванчике, что – прежде, чем возник –
был треугольник перпендикуляром,
восставленным знакомыми стоймя
над слившимися точками двумя.

Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе – работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
и черным ходом в будущее вышли.

1968

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Замерли

Заведи мне ладони за плечи,
обойми,
только губы дыхнут об мои,
только море за спинами плещет.

Наши спины, как лунные раковины,
что замкнулись за нами сейчас.
Мы заслушаемся, прислонясь.
Мы – как формула жизни двоякая.

На ветру мировых клоунад
заслоняем своими плечами
возникающее меж нами –
как ладонями пламя хранят.

Если правда, душа в каждой клеточке,
свои форточки отвори.
В моих порах стрижами заплещутся
души пойманные твои!

Всё становится тайное явным.
Неужели под свистопад,
разомкнувши объятья, завянем –
как раковины не гудят?

А пока нажимай, заваруха,
на скорлупы упругие спин!
Это нас погружает друг в друга.
Спим.

1965

Владимир Маяковский

Облако в штанах (отрывок)

Эй!
Господа!
Любители
святотатств,
преступлений,
боен, —
а самое страшное
видели —
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?

И чувствую —
«я»
для меня малО.
Кто-то из меня вырывается упрямо.

Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.

Люди нюхают —
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезнённые бочками выкачу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Не выскочишь из сердца!

На лице обгорающем
из трещины губ
обугленный поцелуишко броситься вырос.

Мама!
Петь не могу.
У церковки сердца занимается клирос!

Обгорелые фигурки слов и чисел
из черепа,
как дети из горящего здания.
Так страх
схватиться за небо
высил
горящие руки «Лузитании».

Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани.
Крик последний, —
ты хоть
о том, что горю, в столетия выстони!

1914 - 1915

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Т Е Л Е Г Р А М М А (сокращенный вариант)

= ТЕБЕ ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ ПОЧТА РЯЗАНИ КАЗАНИ ТАНЗАНИИ И ВЫШНЕГО ВОЛОЧКА
ТЧК
ПРОСТРОЧЕНЫ МНОГОТОЧИЕМ СЛЕДЫ ТВОЕГО КАБЛУЧКА
ТЧК
С ТОБОЙ МЫ ЛЮБОВЬ КРУТИЛИ НА ФОНЕ ПРИБОЯ И ОГНЕННОГО ПЕСКА
ТЧК
ЛЕЖАТ НА ПЕСКЕ ИЛЛЮЗИИ И СБРОШЕННЫЕ ШЕЛКА
А ТАКЖЕ РОМАН ЮЛИАНА ИЗ ЖИЗНИ ОДЕССКОЙ ЧК
ТЧК
ТОБОЮ РАЗБИТОЕ ЗЕРКАЛЬЦЕ ЛЕТИТ НА ЧЕТЫРЕ КУСКА
ПРИМЕТА ОСТРА И ГОРЬКА
ТЧК
ПРОЩАЙ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ В СТРОЧКАХ
ТЕЛЕГРАФНОГО ЯЗЫКА
И ГДЕ-ТО НА ПОЧТЕ НОЧЬЮ НАД СКОМКАННЫМ БЛАНКОМ СТРОЧНЫМ
ТЫ ВСКРИКНЕШЬ НЕВИДИМА И БЛИЗКА
ТЧК
ПОЙМЁШЬ ЛИ СКВОЗЬ ЭТИ СТРОЧКИ
МОЙ ОДИНОКИЙ ВОПЛЬ
ВОПР =

1980

Давид САМОЙЛОВ

Наташа

Круглый двор
с кринолинами клумб.
Неожиданный клуб
страстей и гостей,
приезжающих цугом.
И откуда-то с полуиспугом –
Наташа,
она,
каблучками стуча,
выбегает, выпархивает –
к Анатолю, к Андрею –
бог знает к кому! –
на асфальт, на проезд,
под фасетные буркалы автомобилей,
вылетает, выпархивает без усилий
всеми крыльями
девятнадцати лет –
как цветок на паркет,
как букет на подмостки,–
в лоск асфальта
из барского особняка,
чуть испуганная,
словно птица на волю –
не к Андрею,
бог знает к кому –
к Анатолю!..
Дождь стучит в целлофан
пистолетным свинцом...
А она, не предвидя всего,
что ей выпадет вскоре на долю,
выбегает
с уже обреченным лицом.

1960