Кровавый общак из цикла «Детектив + триллер» Григорий Борзенко

Григорий Борзенко
Кровавый общак
из цикла «Детектив + триллер»
Глава первая
Дневная серая лента шоссе бесконечно улетала вдаль, теряясь где-то между выжженными солнцем прериями Иллинойса. Я вел машину не торопясь, наслаждаясь редким моментом тишины. Как практикующий психолог, я слишком много времени проводил в четырех стенах, выслушивая чужие страхи, и эта пустынная трасса была моим лучшим лекарством.
Вдруг далеко впереди мирную тишину разорвал глухой, страшный скрежет сминаемого металла.
Я резко нажал на тормоза. Метрах в двухстах впереди, прямо посреди дороги, медленно оседали гигантские, густые клубы желтой пыли. Сквозь эту завесу я разглядел перевернутый набок дорогой автомобиль. Одно из его колес все еще лениво и беспомощно вращалось в воздухе.
Я выскочил из салона и побежал вперед, чувствуя, как сердце начинает бешено стучать. Когда пыль немного улеглась, перед глазами предстала жуткая картина. Двое на передних сиденьях застыли в неестественных позах - они уже отмучились.
Но на обочине, вылетев через разбитое стекло, лежал третий человек.
Его дорогой серый пиджак был разорван и залит кровью. Он не прислонился к колесу, не сидел, а просто беспомощно распластался на сухой траве.
Я подскочил к нему и упал на колени.
- Браток, держись! Слышишь меня? Держись! - громко крикнул я, аккуратно приподнимая его голову.
Мужчина открыл глаза. В их мутном, угасающем блеске я увидел дикую, отчаянную жажду жить. Он судорожно ухватился окровавленной рукой за рукав моей куртки. Его губы начали быстро и нервно шевелиться, он отчаянно жестикулировал второй рукой, пытаясь вытолкнуть из себя какие-то слова, но из горла доносился лишь слабый, свистящий хрип. Я ничего не мог разобрать, воздух вокруг пах бензином, а время шло на секунды.
- Не трать силы, молчи! Я вижу по твоим глазам, ты хочешь жить! Я доставлю тебя в госпиталь, парень, держись за меня!
Я подхватил его на руки, он оказался на удивление тяжелым, дотащил до своей машины и аккуратно уложил на заднее сиденье. Развернув автомобиль, я вдавил педаль газа в пол так, что шины взвизгнули.
Мой Студебекер летел к городу как безумный. Я то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида. Парень на сиденье хрипел всё тише, его пальцы судорожно скребли кожаную обивку, а губы продолжали беззвучно выводить одну и ту же упрямую комбинацию движений...
Когда я с визгом затормозил у парадного входа городского госпиталя Чикаго, наступила тишина.
Я обернулся. Мужчина больше не двигался. Его грудь замерла. Он испустил дух буквально за минуту до того, как мы приехали.
Но мне чертовски хотелось довести это дело до конца. Я не мог просто оставить его там.
Распахнув заднюю дверь, я снова взял его обмякшее тело на руки и, тяжело дыша, быстрым шагом понес прямо через стеклянные двери приемного покоя.
- Врача! Сюда, живей! - кричал я на весь коридор.
Мои руки, куртка и джинсы были полностью в его крови. Медсестры вскрикнули, навстречу мне с каталкой уже бежали дежурные доктора, а все немногочисленные посетители и санитары в зале застыли, во все глаза уставившись на меня.
Наверное, они, опытные врачи, сразу же визуально определили, что я несу не живое тело, а безжизненный труп. Как на знаменитой картине, ради реализма которой художник, по старой мрачной легенде, хладнокровно убил своего натурщика…

Глава вторая
Меня взяли среди белого дня, прямо возле моей клиники. Всё произошло так быстро, что я даже не успел закричать.
Рядом со мной резко затормозил тяжелый черный седан, дверца распахнулась, и две пары крепких рук мертвой хваткой вцепились в мое пальто. Короткий, сильный удар под дых вышиб из легких весь воздух, на голову мгновенно натянули плотный мешок из вонючей рогожи, и меня буквально впрессовали в кожаное сиденье машины.
Шины взвизгнули, и Чикаго исчез.
Когда с моей головы наконец сорвали мешок, я закашлялся от едкого запаха сырости, плесени и ржавчины.
Я сидел на грубом деревянном стуле посреди полутемного, зловещего подвала. Вокруг капала вода, а тусклая голая лампочка над головой едва разгоняла мрак.
Мой ужасающий взгляд сразу выхватил жуткие детали этого места.
В углу, покрытые ржавчиной, чернели старые цепи с крюками, свисающие с потолка, а у стены стоял массивный деревянный стол с дыбами и ржавыми железными тисками для пыток…
От одного вида этих орудий у меня, профессионального психолога, кровь застыла в жилах. Это было логово палачей Синдиката гангстеров.
Из темноты медленно вышел мужчина. Его рожа не обещала ничего хорошего: шрам через всю щеку, холодные свиные глазки и тяжелая челюсть. Он подошел вплотную, обдав меня запахом дешевого табака, и резко оперся ладонями о спинку моего стула.
- Ну что, мозгоправ, поиграем в прятки? - хрипло прорычал он, наклоняясь к моему лицу. - Мы знаем, что ты был на той трассе. Весь госпиталь гудит, что ты принес Фрэнка Костелло на руках, как родного брата. Он подох у дверей, но перед смертью этот хитрый лис должен был сказать тебе очень важные слова. Он оставил тебе общак, Харди! Говори то, что он тебе поведал перед тем, как испустил дух. Живо! Иначе эти железки в углу быстро развяжут тебе язык.
Мое сердце колотилось в груди как бешеное, но я заставил себя глубоко вздохнуть. Я должен был выжить, используя свое главное оружие - знание человеческой психики.
- Вы свихнулись! К чертям собачьим! - выкрикнул я, глядя ему прямо в глаза с искренней, неподдельной злостью. - Ничего я не знаю! И ничего этот парень мне не говорил! Он умирал, он хрипел и задыхался, его губы судорожно дергались от агонии! Вы думаете, человек в таком состоянии, практически умирающий, агонизирующий, был в состоянии что-то сказать?! Да, я видел, как шевелись его губы, да, я заметил, как его рука слегка приподнялась, словно он сто-то хотел показать или куда-то указать, но ничего, кроме хрипа, так и не вырвалось из его уст!
Человек, стоящий предо мной, медленно выпрямился, не спуская с меня тяжелого, оценивающего взгляда. Он пытался понять, вру я или говорю правду. Моя ярость и честный испуг сработали как надо - как психолог, я знал, что истинный страх подделать невозможно.
Он молча повернулся к темноте подвала, где стояли еще двое громил, и едва заметно покачал головой...
Затем он снова повернулся ко мне, и долго молча буравил меня тяжелым взглядом, словно пытался залезть мне под череп. Я тяжело дышал, сердце колотилось о ребра, но я не отводил глаз.
- Ты не знаешь, парень, с кем имеешь дело. – Зловеще прошипел он томном, от которого мурашки пробежали по телу. - Все знают Гарри Пирса, тобеш, меня, как человека, умеющего развязывать язык всем! У меня даже мертвецы начинают говорить! Не веришь? Сейчас ты в этом убедишься…
То, что было потом, невозможно описать словами. Я вспомнил рассказ друга, который когда-то поведал мне о своих впечатлениях от посещения музея средневековых пыток. Он так смачно описывал увиденные там орудие пыток, что мне тогда стало не по себе. Помню, что я еще тогда словил себя на мысли: коль один только рассказ заставляет меня трепетать от ужаса, то каково было тому, кто терпел адские предсмертные муки на дыбе, на стуле ведьмы, колыбели Иуды, в тисках «железной девы», «испанского сапога»?!
Нечто подобное находилось сейчас и в этом подземелье….
Мне не хочется описывать то, что происходило потом. Даже воспоминания о том кошмаре туманят мой разум, и заставляют сердце биться учащённо. Не хочу вас подвергать стрессу, понимая, что от одного только описания того ужаса, вам станет не по себе.
Порой я едва не терял сознание, но понимание того, что нужно спасать свою жизнь, заставляло меня не молчать, а действовать.
- Глупцы! – Кричал я. – Если вам так важна та информация, которую умирающий мог как-то передать пред смертью, вы, наоборот, должны охранять меня, как зеницу ока! Ведь потом я могу вспомнить какую-то деталь в поведении этого человека в последние секунды его жизни. Я ведь психолог! Я могу в простом движении руки или взгляде разглядеть то, что не заметят другие! Что вы делаете? Остановитесь! Глупцы!
Возможно, мои слова возымели действие на этого изверга, поскольку он остановился, зло ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, и повернулся к своим громилам в темноте:
- Ладно, парни. Похоже, наш мозгоправ действительно чист и ни хрена не разобрал из хрипов Костелло. Контракт отменяется. Переходим к плану номер два. Как Старик и велел. Пойдем, дружище Харди. Прокатимся в место поприличнее этого сырого мешка.
Один из амбалов шагнул ко мне сзади и быстрым, ловким движением снова повязал мне на глаза плотную черную повязку.
Меня аккуратно, уже без побоев, подняли под локти, вывели по каменным ступеням наверх и усадили в автомобиль.
Дверь захлопнулась, взревел мощный мотор, и машина плавно тронулась с места.
Я сидел в полной темноте, гадая, куда меня везут и сколько минут жизни мне осталось...

Глава третья
Когда повязку с моих глаз наконец сняли, я зажмурился от яркого, теплого света. Никакой сырости и цепей больше не было. Я сидел в глубоком кожаном кресле посреди роскошного, огромного кабинета. Под ногами лежал дорогой персидский ковер, на стенах в золоченых рамах висели картины, а из огромных панорамных окон открывался вид на залитый солнцем бурлящий центр Чикаго.
За массивным столом из красного дерева сидел седовласый человек, очень солидного вида, с властным лицом. На нем был безупречный серый костюм-тройка, в петлице белела гвоздика, а в руке дымилась дорогая гаванская сигара. Он выглядел как солидный президент крупной корпорации, и только ледяной, гипнотизирующий взгляд выдавал в нем хозяина подпольного мира Чикаго.
Он плавно выпустил струю сизого дыма, окинул меня оценивающим взглядом и хрипло, спокойно произнес:
- Ну, здравствуй, сынок. Извини моих ребят за этот грубый прием в подвале - время сейчас неспокойное. Гарри Пирс доложил мне, что на допросе ты держался как кремень и клялся, что ничего не знаешь. Вроде бы говоришь честно. Знаешь, я ведь специально сам нигде не свечусь, всю грязную работу делают мои люди. Но дело Костелло - особенное. Информация слишком ценная, на кону стоят миллионы Синдиката. Поэтому я захотел лично привезти тебя сюда, посмотреть в твои глаза и сам определить: врёшь ты мне или нет.
Он медленно поднялся, подошел к окну, заложив руки за спину, а затем повернулся ко мне:
- Я хочу, сынок, быть откровенным с тобой, надеюсь на взаимность. Очень хочу, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело, и что происходит. Я - Дон Сальваторе Марчетти! Человек, при упоминании имени которого многих пробивает дрожь! Шутить со мной, как ты понимаешь, не стоит. Это первое. Второе. Человека, свидетелем смерти которого ты стал, звали Фрэнк Костелло. Он был не простым членом нашей дружной семьи. Он был хранителем обща… Хранителем денег Синдиката. Больших денег, Томас Харди! Очень больших! За ту сумму не только мой палач, но и я лично перегрызу горло любому, кто посмеет их прикарманить! Умирать он будет страшной смертью…
От переизбытка гнева он начал учащенно и тяжело дышать, но быстро взял себя в руки, напустил на лицо маску полнейшего спокойствия, и продолжил:
- Ты ведь психолог, Томас. Ты копаешься в чужих мозгах и понимаешь, насколько важна правда. Я хочу знать: сможешь ли ты нам помочь? Если Костелло перед смертью действительно ничего не сказал, возможно, в его доме, среди его личных вещей или в разговорах с его растерянной вдовой есть то, что наведет нас на след? Подумай хорошо, Харди. Синдикат умеет быть щедрым к друзьям...
На пару секунд в кабинете повисла ледяная тишина. Я сидел в глубоком кресле, и у меня внутри всё медленно опускалось. До этой самой секунды - в подвале, в машине, в больнице - я был уверен, что спас обычного несчастного водителя, который не справился с управлением на шоссе. Я понятия не имел, чью кровь смывал с рук в госпитале! И только сейчас, глядя на Дона мафии, до меня дошел весь ужас моего положения. Мужчина, который испустил дух на заднем сиденье моего Студебекера, был Хранителем общака Синдиката.
Мне стоило огромных усилий, чтобы мое лицо психолога не выдало этого дикого внутреннего потрясения. Я заставил себя остаться спокойным.
- Теперь я понимаю, почему ваши парни так разнервничались в подвале, мистер Марчетти, - я прямо встретил его тяжелый взгляд. - Но вы хотите, чтобы я шпионил за его вдовой? Я обычный врач. Она только что потеряла мужа, она растеряна, напугана. Каким образом я могу вам помочь, если я сам ничего не знаю?
Марчетти хищно улыбнулся, выпуская сизый дым сигары:
- Именно потому, что ты врач, Харди. Ей сейчас нужен хороший психолог, чтобы не сойти с ума от горя. Ты придешь к ней как спаситель ее мужа. Поддержишь ее, поможешь пережить похороны. Будешь рядом. Женщины в такие моменты часто вспоминают странные детали, пароли или места, о которых покойный муж говорил перед сном. Ты будешь слушать ее, Томас. А мои ребята, - Дон кивнул на окно, намекая на скрытую слежку, - будут аккуратно охранять вас со стороны. Мы поможем друг другу, верно?
Взгляд его был таким, к которому можно было бы применить всем известное словосочетание «не терпящий возражений». Я отлично понимал, что нахожусь в ситуации, когда возражать действительно не мог.
Еще вера я жил обычной жизнью, не подозревая, что скоро попаду в зловещий капкан, из тисков которого мне, возможно, не суждено будет вырваться.

Глава четвертая
Похоронный марш отзвучал, растворившись в шуме чикагского ветра.
Пышная процессия медленно таяла: мужчины в дорогих черных пальто и низко надвинутых шляпах рассаживались по лакированным автомобилям, оставляя свежую могилу Фрэнка Костелло.
На кладбище стало тихо.
Она осталась стоять одна у горы живых цветов. Хрупкая, растерянная, в черном платье с густой вуалью, которая не могла скрыть ее бледного лица. Эвелин Костелло.
Я медленно подошел к ней по влажной траве. Мое сердце, которое не дрогнуло ни в сыром подвале, ни в кабинете Дона Марчетти, вдруг пропустило удар. Когда она подняла на меня свои полные слез, беззащитные глаза, внутри меня словно что-то перевернулось. Я, битый жук Чикаго, видевший сотни людей, влюбился в нее в ту же секунду. Без памяти.
Я аккуратно снял шляпу и сделал шаг вперед.
- Простите меня, миссис Костелло... - Тихо произнес я. - Мы не знакомы. Меня зовут Томас Харди. Я тот самый человек, на чьих руках ваш муж провел свои последние минуты на трассе.
Она вздрогнула и прижала ладонь к груди, глядя на меня с испугом и надеждой:
- Это... Это вы пытались его спасти? Газеты писали...
- Да, это был я. Я искренне желал спасти его, Эвелин. Я до последнего гнал машину к госпиталю и навсегда запомнил его глаза. В них была отчаянная, дикая жажда жить. Перед самым концом он судорожно шевелил губами, отчаянно жестикулировал рукой, пытаясь что-то сказать...
Эвелин подалась вперед, ловя каждое мое слово:
- Он... Он что-то сказал вам? Какое-то слово? Что-то важное?
Я посмотрел на нее с глубоким сочувствием:
- Я ничего не смог разобрать, звук мотора всё заглушал. Но, как профессиональный психолог, я часто видел, как уходят люди. Многие мужчины, искренне любящие своих жен, в самый последний миг шепчут слова любви. Кем бы ни был ваш муж при жизни, добрым или злым, в ту секунду он думал только о вас. Я уверен, он хотел сказать, как сильно любит вас, Эвелин.
Ее губы задрожали, и она тихо разрыдалась, опустив голову. Вуаль всколыхнулась от ветра. Мои слова попали в самую израненную часть ее души.
- Я понимаю, как вам сейчас тяжело, - я сделал еще один осторожный шаг, слегка коснувшись ее плеча. - Растерянность, горе, страх перед будущим... это слишком тяжелая ноша. Если вы позволите, вы могли бы прийти ко мне в клинику. Или, если вам так будет удобнее, я мог бы навещать вас дома. Просто чтобы сказать слово утешения и помочь пережить этот кошмар. Вам нельзя оставаться одной.
Эвелин вытерла слезы платком и посмотрела на меня с бесконечной благодарностью:
- Спасибо вам, Томас... Вы такой хороший человек. Мне действительно очень страшно в том большом пустом доме. Приходите... Завтра вечером. Пожалуйста.
Я кивнул и попрощался. Направляясь к выходу с кладбища, я спиной чувствовал, как из-за деревьев за мной наблюдают холодные глаза Гарри Пирса и его парней. Они думали, что я выполняю приказ Дона Марчетти и шпионю ради общака. Но они ошибались. Я шел туда, чтобы спасти женщину, которую люблю.

Глава пятая
На следующий день прямо у дверей моей клиники меня ждал еще один сюрприз. Только на этот раз без мешков на голове. Двое мужчин в строгих плащах предъявили жетоны убойного отдела Чикаго и вежливо, но непреклонно попросили проехать с ними. Формальный повод - дополнительный опрос по делу об автокатастрофе на трассе, где я стал ключевым свидетелем.
Сначала всё шло официально. Меня посадили в общем зале полицейского участка, где стрекотали печатные машинки. Молодой детектив скучным голосом заносил мои ответы в протокол: как ехал, что увидел, как вытаскивал покойного Фрэнка Костелло. Я в сотый раз повторил то, что говорил мафии: «Парень хрипел, губы судорожно дергались, разобрать ничего было нельзя».
Когда детектив закончил писать, дверь приоткрылась. К нам заглянул высокий мужчина с цепким взглядом. Он молча кивнул мне:
- Мистер Харди, пройдемте ко мне. Есть пара вопросов без протокола. На дверях будет табличка с надписью – «Инспектор Брэдли».
Его личный кабинет был завален папками с уголовными делами. Брэдли плотно закрыл дверь, прошел к столу, но садиться не стал. Он повернулся ко мне и заговорил очень тихо, тонко прощупывая почву:
- Слушай меня внимательно, Томас. Ты парень умный, психолог. Должен понимать, в какой замес ты попал. Покойный Костелло не просто разбился. Он был главным Хранителем общака Синдиката. И сейчас вся мафия Чикаго уверена, что перед смертью он оставил тебе жирный кусок. Я знаю, что вчера люди Дона Марчетти уже возили тебя на разговор. Мафия не оставит тебя в покое, Харди. Они дышат тебе в затылок.
Инспектор Брэдли наклонился чуть ближе, на его лице появилась маска заботливого защитника закона:
- Давай начистоту, браток. Если этот хитрый лис перед концом успел шепнуть тебе хоть слово - код, адрес, или просто намекнул, где лежат деньги - не дури. Не играй с Синдикатом, они тебя сожрут. Поделись информацией со мной. Взамен я сделаю тебе такую железную крышу, которую не пробьет ни один автомат Томпсона. Я тайно увезу тебя и эту растерянную вдову Эвелин в другой штат, сделаю новые документы. Подумай, Томас. С одной стороны у тебя петля от Марчетти, с другой — моя протянутая рука.
Я слушал Брэдли и понимал, что этот законник хочет прибрать общак к своим рукам точно так же, как и мафия. Кольцо сжималось с двух сторон.
- Инспектор, я ценю вашу заботу, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне. - Но я уже устал повторять. Костелло умер на моих руках. Он ничего не сказал. Если бы у меня был код от миллионов, я бы сейчас не сидел в вашем участке. Я обычный врач, который просто не проехал мимо аварии.
Брэдли долго смотрел на меня, пытаясь поймать на лжи. Наконец он сухо ухмыльнулся:
- Ну ладно, Харди. Свободен. Но помни: Чикаго - город маленький. Одно неверное движение, и моя крыша тебе уже не понадобится.
Я вышел из участка. Капкан захлопнулся окончательно. Теперь за мной следили и копы, и гангстеры. В этой ситуации у меня оставался только один путь - завтра вечером я должен быть дома у Эвелин.

Глава шестая
Дом Хранителя общака встретил меня тишиной и запахом старого дерева.
Эвелин приняла меня в уютной малой гостиной. На столе исходила паром пара фарфоровых чашек с ароматным английским чаем, но к еде никто из нас так и не прикоснулся. В комнате горел лишь один торшер, создавая мягкий, почти интимный полумрак, словно отгораживая нас от всего безумного и опасного Чикаго за окнами.
Мы говорили о простых вещах. Я старался подбирать самые мягкие, успокаивающие слова, ведя беседу так, как меня учили в университете. Но вслух я говорил одно, а мои глаза психолога делали совершенно другую работу. Я ловил каждое мимолетное движение ее ресниц, каждый вздох.
- Вы должны держаться, Эвелин. Жизнь продолжается, как бы тяжело сейчас ни было, - тихо произнес я, глядя на нее поверх чашки. - Знаете... Ваш муж до сих пор стоит у меня перед глазами. И если даже сейчас его отчаянная жажда жить не выходит у меня из головы, то я прекрасно понимаю, как сильно ему хотелось вернуться сюда. Глядя на вас, безумно красивую, хрупкую и прекрасную женщину, я абсолютно точно знаю, о ком он думал в свою последнюю секунду. Только ради вас стоило бороться до конца.
Эвелин грустно и слабо улыбнулась, на ее бледных щеках впервые за эти дни проступил легкий румянец от моего комплимента.
- Спасибо, Томас. Вы находите удивительные слова... - Тихо ответила она. - В этом доме мне всё напоминает о нем. Душно.
- Давайте пройдемся по саду… - Мягко предложил я. - Свежий вечерний воздух пойдет вам на пользу.
Она согласилась.
Мы вышли через стеклянные двери на задний двор.
Сад был огромным, ухоженным, окруженным высокой каменной стеной. Мы медленно брели по гравийной дорожке. На ходу я непринужденно поддерживал разговор, но внутри меня росла профессиональная настороженность. Мой мозг лихорадочно соображал: Костелло был Хранителем общака. Огромные деньги Синдиката должны быть где-то спрятаны. Может быть, он тайно зарыл саквояж прямо здесь, под этими дубами, или у этого старого фонтана?
Я следил за ее лицом в сумерках. Психологи знают: человек подсознательно всегда бросает мимолетный взгляд на места, с которыми связаны его главные тайны или сильные эмоции. Я ждал, не задержится ли ее взор на какой-нибудь неприметной клумбе или старой беседке. Но Эвелин шла ровно, погруженная в свои мысли.
Сад был пуст. Здесь ничего не зарывали.
Мы остановились у кованой скамейки под старым кленом. Эвелин смотрела на темнеющее небо, и в ее глазах стояла такая беззащитность, что я не выдержал. Поддавшись искреннему порыву, я сделал шаг ближе и аккуратно, бережно положил свою ладонь поверх её тонких пальцев…
На мгновение показалось, что время остановилось.
Эвелин замерла. Затем медленно, но очень твердо и тактично убрала свою руку. Она повернулась ко мне, глядя с глубоким, искренним уважением, но без капли кокетства.
- Томас... Вы прекрасный парень. Правда. И вы мне очень нравитесь как человек, который разделил со мной это горе, - ее голос звучал мягко, но в нем стояла железная стена. - Но сейчас... Перед моими глазами стоит только он. Мой муж. Я всё еще слишком сильно люблю его, чтобы впускать кого-то другого в свое сердце. Извините меня.
Я принял ее отказ молча, с достоинством склонив голову. Наш вечер закончился на этой честной и сложной ноте.
Я уходил из дома Костелло, понимая две вещи: в саду денег точно нет, а Эвелин - самая чистая женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

Глава седьмая
Дон Сальваторе Марчетти медленно выпустил струю сизого дыма и хмуро посмотрел на меня через стол своего роскошного кабинета.
- Ну что, Харди? Мои парни доложили, что ты вчера весь вечер топтал газон в доме покойного Костелло. Бродил с его вдовой под ручку по саду. Надеялся, что я не узнаю? Выкладывай, чего разнюхал, пока я не потерял терпение.
Я спокойно откинулся на спинку кресла и уверенно улыбнулся. Пришло время разыграть заготовленный блеф.
- Мистер Марчетти, вы напрасно нервничаете, - начал я. - Вы наняли меня, потому что я психолог. И вчера в саду я занимался своей работой. Вы думаете, я просто гулял с красивой женщиной? Как бы не так. Я прекрасно знаю законы психологии! Преступников непреодолимо, почти генетически тянет к месту, где они совершили преступление. Это известно всем. И нарушителям, и копам, которые используют эту слабость своих клиентов для раскрытия дел. В данном случае мы говорим не о месте преступления, а о точке, где умерший мог спрятать деньги. Костелло перед смертью панически шевелил губами, пытаясь что-то сказать, и я, узнав о всей этой истории, предположил, что общак может быть закопан где-то на территории сада. Вчера я ни единым мускулом не подал виду, что ищу схрон. Пока я вел её по дорожке, я неотрывно следил за взором Эвелин. Наш мозг устроен так, что человек подсознательно, сам того не замечая, всегда бросает мимолетный взгляд на места, где лежат его главные тайны. Я ждал, не задержится ли ее взор на какой-нибудь клумбе под дубом, или, может, на чердачном окне дома.
Дон Марчетти замер с сигарой у рта. Его глаза удивленно округлились. Он пару секунд переваривал услышанное, а потом хрипло, раскатисто расхохотался и с уважением похлопал ладонью по столу.
- Ха! Клянусь всеми святыми, Харди, а ты чертовски умен! - Дон одобрительно кивнул мне. - Следить за взором девки, чтобы вычислить заначку Костелло под дубом или на чердаке... Это высший класс! Я вижу, сынок, что ты действительно переживаешь за наше общее дело, и стараешься для Братства. Давай, копай под нее дальше. Синдикат тебя не забудет. Если найдешь общак - ты в шоколаде! Я сделаю тебя богачом. Свободен!
Я вышел из бизнес-центра, мысленно переводя дух. Шаг первый удался - мафия заглотила наживку и дала мне полную свободу действий.
Но расслабляться было рано.
Стоило мне сесть в свой Студебекер на парковке, как дверца машины резко открылась. В салон, пахнущий сыростью и дешевым одеколоном, бесшумно подсел инспектор Брэдли.
Он бесцеремонно навалился спиной на сиденье, и уставился на меня.
- Ну как, браток? - тихо, с угрозой спросил коп. - Твое дело продвигается? Мои ищейки доложили, что Марчетти таскает тебя к себе на ковер, а ты так и трешься возле вдовы Костелло. Не надумал ли ты помочь закону и поделиться информацией со мной, пока мафия не сделала из тебя решето? Не дури, Харди, сдай мне код или место, и я увезу тебя из этого ада.
Кольцо сжималось. За мной следили со всех сторон, жучки мафии и копов караулили каждое мое слово. И тут, как профессиональный психолог, я понял: нам с Эвелин нужен резкий, неожиданный маневр, чтобы вырваться из Чикаго. Я должен устроить ей и себе полную психологическую разрядку.
В этот же вечер я созвонился с Эвелин по городскому телефону, прекрасно зная, что линию прослушивают и парни Марчетти, и агенты Брэдли.
- Эвелин, добрый вечер, - устало, но твердо произнес я в трубку. - Я вижу, как ты страдаешь в этом пустом доме, вижу, как ты мучаешься после похорон. Тебе нельзя здесь оставаться, ты сойдешь с ума от горя. Давай уедем отсюда на пару недель. К черту Чикаго. Возьмем билеты, поедем на Майами, полежим на песочке у океана, развеемся и отдохнем от всех этих кошмаров. Тебе это просто жизненно необходимо.
На том конце провода Эвелин грустно вздохнула и согласилась.
Я повесил трубку и ухмыльнулся, глядя на темное окно. Наживка для слежки была заброшена. Копы и гангстеры теперь были уверены, что напуганный психолог просто увозит растерянную вдову подлечить нервы на пляже. Они и представить не могли, что я могу замыслить что-то иное…

Глава восьмая
Дорожные указатели проплывали мимо смазанными серыми пятнами. Ночь застала нас в глухом провинциальном городке, чье название я даже не запомнил.
До вечера оставалось еще полно времени, и сидеть в душном номере мотеля, где пахло старым ковролином, не хотелось. Мы решили прогуляться.
- Смотри, там какие-то руины, - кивнул я в сторону полуразрушенных каменных стен на окраине. - Давай пройдемся, разомнем ноги перед Майами.
- Да, человек на ресепшне перечислял мне местные достопримечательности, которые мы могли бы посетить. Он упоминал об этом старом замке, у которого длинная и насыщенная история. Думаю, любопытно будет взглянуть на стены, которые являются свидетелем давно минувших дней!
Мы взяли с собой рюкзак со всякой дорожной мелочью и пошли бродить по территории полуразрушенного замка.
Мы весело болтали, поднимались на стены, смотрели в бойницы, спускались в сырой прохладный подвал, побродили там, смеясь и прячась друг от друга в темноте, а потом вернулись в мотель.
В номере мы наконец сбросили тяжелые пыльные кроссовки и спортивную одежду.
- Пошли поужинаем поприличнее, - улыбнулся я, доставая из чемодана свежую рубашку. - Хватит с нас дорожных хот-догов.
Мы переоделись, привели себя в порядок и отлично посидели в местном ресторанчике.
Но когда мы вернулись в мотель, меня не покидало странное ощущение, что в комнате словно кто-то был и что-то искал. Вещи лежали не совсем так, как мы их оставили. Я не стал говорить ей об этом, чтобы не портить вечер и не пугать ее раньше времени.
Я догадывался, что это дело рук следящих за нами гангстеров, которые увидев нашу прогулку по замку, могли предположить, что мы ходили туда, чтобы забрать спрятанные там деньги. Я просто так взял тогда с собой рюкзак, а они могли предположить, что именно в нем я перенес деньги из тайника в наш номер. Потому и обыскали его, пока мы ужинали.
Да… Каждый наш шаг действительно был контролируемым. Все это вызывало беспокойство…
Она устроилась на кушетке, уютно поджав под себя ноги, и достала из своей сумки фотоальбом.
- Я постоянно о нем вспоминаю, - тихо сказала она, перелистывая страницу. - Извини. Я понимаю, ты можешь не так меня понять… Но я просто хочу взглянуть на него.
Я подсел ближе, заглядывая в альбом.
Она очень медленно листала страницы, подолгу вглядываясь в фото, и в до боли знакомые ей глаза своего любимого.
Но на одном из снимков взгляд ее задержался дольше обычного.
На глянцевой карточке она стояла, улыбаясь, на фоне огромного монументального здания.
- Это железнодорожный вокзал в Нью-Йорке, - медленно и грустно проговорила она, вспоминая что-то. - Он тогда буквально умолял меня: «Давай я тебя сфотографирую на фоне этого вокзала, ну пожалуйста! Сохрани это фото!». Странная тогда история вышла… Мы ведь вообще туда случайно заехали, торопились в аэропорт, должны были успеть на самолет. А он потащил меня на этот вокзал. Потом исчез куда-то, его так долго не было! Мы чуть на рейс не опоздали. Я тогда так злилась, все гадала: что он там делал?
В этот момент меня словно током ударило. Как психолог, я умел замечать скрытые мотивы в поведении людей. В моей голове мгновенно щелкнул тумблер. Пазл, который не складывался, вдруг встал на место с четким щелчком.
Вокзал! Вот где зацепка! Он не просто так рисковал самолетом! Он что-то там спрятал или оставил!
Ночь у меня ушла на то, чтобы все тщательно обдумать.
Утром я тихо шепнул ей:
- План меняется. Пляж отменяется. Мы едем в Нью-Йорк. Прямо сейчас. Возьми с собой самое необходимое. Машину мы оставим здесь. Пожалуйста, слушайся меня во всем, не задавай лишних вопросов, и не подавай вид, что волнуешься. Не забывай, что за нами следят.
Мы собрались, выгнали машину с парковки отеля.
Чтобы запутать возможных преследователей, я решил сделать отвлекающий маневр. Мы подъехали к круглосуточному Макдоналдсу на окраине.
Я припарковал машину на самом виду, с понтом, что мы просто зашли перекусить.
Мы спокойно зашли через главные стеклянные двери, смешались с редкими ночными посетителями, но вместо кассы тихо и быстро прошли через весь зал к служебному выходу. Шмыгнули в боковую дверь и оказались в переулке.
Машину пришлось оставить там, на стоянке - пусть думают, что мы все еще внутри.
Добежав до ближайшей станции, мы успели сесть на ночной транспорт до Нью-Йорка. Теперь наш путь лежал туда.

Глава девятая
Мы долго ходили по залу железнодорожного вокзала Нью-Йорка, поражаясь огромному количеству ячеек в камерах хранения! Чтобы набрать нужный код на каждой дверце, проверить, подходит ли он, и откроется ли дверь, требовалось огромное количество времени! Задача казалось огромной и трудновыполнимой! Но у нас не было выбора.
Впрочем, спешить нам было некуда, лишь бы только наше долгое присутствие здесь не вызвало бы ни у кого подозрение.
Я попросил Эвелин присесть рядом со мной на скамеечку, и, глядя ей в глаза, начал говорить подчёркнуто медленно и доходчиво, что дало ей понять: сейчас я скажу нечто важное.
- Слушай меня внимательно, Эвелин. От того, как мы сейчас справимся с предстоящей задачей, зависит очень многое! Пожалуйста, соберись! Помоги мне! Одному мне не справится! Вдвоем мы сделаем это намного быстрее! Видишь это нагромождение дверцей ячеек камер хранения! Сейчас мы будем подходить к каждой дверце каждой ячейки и пробовать набирать код, который я тебе сейчас укажу. Я начинаю с левой стороны этой огромной стены сплошных ячеек, ты - с правой. Если код подойдет, и дверца откроется, - зови меня. Если нет - бросай ее, и приступай к следующей.
Она смотрела на меня своими огромными красивыми не мигающими глазами, изучая меня, пытаясь понять, что происходит. По ее глазам я определил, что она начинает все понимать, но своим ответом определил ее возможный вопрос:
- Понятно, что мы можем обратить на себя внимание работников станции или дежурного копа. Поэтому! Ежели кто подойдет, и спросит, почему мы так долго времени проводим у этих ячеек, ты должна ответить вот что…
Когда мы оговорили все детали, я в конце назвал ей четыре цифры: один, пять, три, шесть, и мы принялись вертеть ручками набор кодов на дверцах ячеек.
Делали это быстро, но в то же время и подчеркнуто спокойно, без лихорадочной суеты, чтобы не вызвать подозрение.
Проходило время, но мы так и не могли найти ту, одну-единственную дверцу, которая бы распахнулась бы перед нами.
Я видел, как движения рук Эвелин становись все более суетливыми и нервными. Я понимал, что это результат и усталости, и нервного напряжения. Ведь мы волновались. Я утешал ее в начале, говоря, что мы не лезем к кому-то в окно, и не совершаем грабеж. Мы ничего не нарушаем! Мы ищем свои же вещи! Но все равно элемент переживания и опасности был.
Ячеек оставалось все меньшие… Шансов тоже…
Все чаще мне приходила в голову мысль, что мои предположения оказались неверными, и все наши старания в итоге окажутся напрасными.
Мы все чаще стали украдкой переглядываться.
И вдруг…
После очередного набора цифр я услышал, как что-то внутри дверцы щелкануло, и понял: код подошел!!!
Я с замиранием сердца потянул на себя дверцу…
Она открылась…
Именно в этот момент я услышал за спиной мужской баритон:
- И что же это мы здесь делаем?!
Я невольно вздрогнул.
Повернулся и увидел перед собой… Копа…
Это было просто невероятно!!! Мы так долго здесь торчали, но коп подошел ни раньше, ни позже, а в самый неподходящий для этого момент!!!
До этого времени я считал, что у меня железные нервы. Но здесь я впервые позволил себе сбой.
Я был уверен, что это человек Брэдли таки выследил меня, точно зная, зачем я здесь, и что ищу.
Я убегал от мафии, но не подумал о том, что слежка копов могла быть более внимательной, и они не упустили нас, проследовав за нами до Нью-Йорка. После чего скрытно дождалась, пока я сделаю главную работу, и затем, увидев, что дело сделано, пришла забрать главный приз. То, за чем последнее время охотились все, причастные к этой истории…
Я понял, что это конец… Мне даже показалось, что он сейчас достанет пушку, и тут же ликвидирует меня, а затем объяснит все так, словно я предпринял попытку к бегству!
Звучит наивно, и даже глупо, но, сейчас, когда цель, казалось бы, была достигнута, все повернулась с ног на голову так неожиданно, что я воспринял это, как самый настоящий крах… Я приготовился умереть…

Глава десятая
- Ну, наконец-то!!!
Громкий голос Эвелин прозвучал внезапно, как пушёный выстрел!
Я даже вздрогнул от неожиданности.
- Представляете, офицер, - она не говорила, а буквально кричала и мне, и стоявшему рядом со мной копу, - этот растяпа вчера так набрался, что не помнит в какую именно ячейку поклал свои треклятые бумаги с работы! Идиот! Я обещала, что брошу тебя, пьяница! Теперь мое терпение точно лопнуло! Найду себе другого! Такого, как, например, этот симпатичный полицейский…
Она игриво хлопнула ресницами, флиртуя глядя него.
- Чего стоишь, растяпа?! Бери свои чертовы бумаги и иди к выходу! Жди меня! Я догоню тебя! Я бы никогда не забыла, в какую ячейку я поклала бы свои трусики и лифчик… Мои трусики такие красивые… С кружевами… Они так такие теплые и мягкие… Так нежно ласкают мне то место, которое истаскивалось по ласке и по настоящему мужчине… - А потом заговорила тихо, но я, уходя, все же услышал, что она сказала. – Подождите меня здесь, офицер. Я проведу этого никчему, и вернусь к вам. Если вы не против, мы могли бы завязать дружбу…
Я шел, пораженный тем, что сейчас происходит!!!
Казалось бы: в руке я держал саквояж, в котором, скорее всего, были баснословные деньги! Но я думал не о них, а об этой чертовке!
Я бы никогда не поверил, если бы еще минуту назад мне кто-то сказал, что эта, трижды скромная, покладистая, кроткая девушка способна на такое!!!
Вот это да! Вот это бесенок! Вот это смекалка! Да, отговорку о том, что я якобы забыл по пьянке, в какую именно ячейку поклал бумаги, придумал я. И в начале об этом ей рассказал. Но я никогда не предполагал, что она сможет не растеряться, как я, в такой пиковый момент, а не только сохранит самообладание, но и так прекрасно сыграет свою роль!!!
Я шел и понимал, что уже не представляю без нее свою жизнь!
Когда мы сняли гостиничный номер и уединилась в комнате, настал пиковый момент.
Я поставил на стол саквояж.
Мы долго молча и неотрывно смотрели на него.
Наконец, я нарушил тишину:
- Там, на той дороге, он, умиря, возможно, сказал бы, как сильно любит тебя… Тебя невозможно не любить… Лично я уже не представляю свою жизнь без тебя… Но он, наверное, понимал, что у него не хватит сил сказать все это. Поэтому он с глубочайшим трудом выдавил из себя всего лишь четыре слова… Один, пять, три, шесть… Я догадывался, что это могут быть цифры кода к камере хранения…. Но не знал, ни места, ни номера ячейки. Твое фото на фоне вокзала дало мне намек… Я не знаю, что в саквояже. Но я, как и ты, догадываюсь... Давай вместе посмотрим…
Я сделал шаг к столу, надавил на защелку, открыл саквояж…
Он был набит до самого верха. Тугие перевязанное банковские пачки! Из темноты нутра маняще поблескивали зеленые сотенные банкноты с лицом Франклина, и редкие, почти мистические для простых рабочих пятисотенные купюры с суровым профилем президента Мак-Кинли. Это были баснословные, шальные деньги!!!
Некоторое время мы не могли оторвать взгляды от этого чарующего зрелища.
Потом посмотрели друг на друга, и надолго застыли в таком положении. Я не мог отвести взгляд от ее лица, она от моего…
Мы долго ждали этого мента…
Когда девушка тебе сильно нравится, вершиной твоих чувств становится желание всецело упиваться этим человеком, владеть ее прекрасным телом, сгорать в неме от счастья интимной близости с этим божеством. К этому глупо применять слова «похоть» или «пошлость». Это прекрасное и святое чувство! Близость мужчины и женщины – это высочайший дар Природы! Это самое желанное, сладострастное и прекраснейшее из всех наслаждений! Мы так долго сдерживались, но оба понимали, что и я, и она, оба желаем преступить эту грань!
И сейчас это произошло! Мы сорвали друг с друга одежды, и упали на кровать.
Поверьте мне! Говорю об этом совершенно искренне! В то время, собственно, и сейчас тоже, я был искренне уверен: то, что происходит в постели, для меня намного важнее и ценнее того, что находилось внутри саквояжа…

Дата написания рассказа: 12 сентября 2026 года.
Место рождения рассказа: Великобритания, Северный Уэльс, Флинт, Болингброк Стрит, 135.

Приглашаю к сотрудничеству дикторов, издателей, владельцев сайтов аудиокниг. Предлагаю вам свои работы на самых выгодных для вас условиях. Хочу, чтобы мое творчество радовало людей, жило и после меня.
Григорий Борзенко
Telegram/Viber: +380662549386
phone number: 07444075600
E-mail: borzenkogrigoriy@ukr.net